Исполнительница темных желаний - Галина Владимировна Романова

В этот краткий промежуток времени, занявший минут пять, не больше, была убита ударом тяжелого тупого предмета по голове Полина Ивановна. И если убийцей не был Панов, то, значит, соседка убитой не могла не видеть убийцу. Она могла видеть убийцу в лицо, наблюдать со спины, или хотя бы слышать звук открываемой соседской двери.

– А вы знаете, был мужик, – вдруг ахнула она, прикрывая рот сухонькой ладошкой. – Как же я сразу-то!..

– Что за мужик? Вспоминайте, вспоминайте, это очень важно.

Мухин сделался очень суровым, в очередной раз вспомнив о промахах своего коллеги, которые он сегодня весь день исправляет. И о своем собственном промахе, заставившем его заключить под стражу Панова Антона. Неприятностей теперь не избежать и на вопросы многочисленные отвечать придется перед руководством.

– Когда я вышла из квартиры… – начала вспоминать женщина, обратив на Мухина прищуренный взгляд, – он как раз вверх по лестнице и пошел.

– Мужчина? – уточнил Мухин.

– Да. В темных брюках, широкой рубашке в клетку, не помню цвета уже. Но рукава точно длинные были.

– А волосы какого цвета были?

– У мужчины?

– Да, да, у мужчины! – начал уже злиться он.

Что за бестолковый народ эти дворовые сплетницы! Как наплести какую-нибудь небылицу, так они горазды. Сериал за полчаса запросто сложат из жизни незамужней молодухи с четвертого этажа и ее женатого соседа с третьего. А как правду услышать из их уст, так чуть не кнутом подгонять надо.

– Так не было у него волос! – обиженно воскликнула она.

– Как не было? Он лысый, что ли, был?

– Нет, не лысый. В фуражке он был. Такие сейчас носят, с большими козырьками. – Она далеко вперед над своим носом выдвинула ладонь.

– Бейсболка? – подсказал он, догадавшись.

– Она, она! Так вот, мужик был в бейсболке, – с третьей попытки выговорила соседка погибшей. – В темных штанах, клетчатой рубахе с длинными рукавами и кепке.

– В руках у него что-нибудь было, у мужчины этого? Палка там или что-то еще?

– Сумка была большая. У меня внук с такой на тренировку ходит. Я еще глянула и удивилась, что сумка большая, а пустая будто.

– Почему?

– Нес он ее легко. И она сдутая такая вся была, переламывалась. – Она снова поиграла ладошками, изображая, как именно складывалась большая сумка при подъеме незнакомца вверх по лестнице.

– Хорошо, – удовлетворенно произнес Мухин. – Еще вопрос… Мужчина к кому-то заходил?

– То есть?

– Он поднимался вверх по лестнице. Там еще два этажа, так?

– Так.

– Он там к кому-то заходил? Разве вы не спросили ни у кого из соседей потом, к кому приходил мужчина с пустой сумкой? Меня вот сегодня сразу за наводчика домушников ваши подруги во дворе приняли. А этот мужчина не вызвал ни у кого подозрений?

– Вы знаете, после Полинкиной смерти как-то не до него было, – покаялась она с виноватой улыбкой. – Не пропало ни у кого ничего, да и ладно. Даже из-за чердачной двери дворничиха не особо брехала.

– Она оказалась открытой в тот день? – едва не пропел Мухин.

– Да. Туда часто наркоманы залезают. Вот замки и вешают. Только ненадолго они там. Их то и дело срезают, либо отмычками открывают. Молодежь нынче такая пошла!.. И в тот день замка опять не оказалось. Только не до него всем было, тут такое…

– Отлично! – порадовался Мухин с горечью.

Отличного было мало. Все так обрадовались, заполучив готового убийцу в лице Антона Панова, что проверить пути отступления настоящего убийцы не удосужился никто. А ведь наследил, наверняка наследил.

– И последний вопрос к вам, – заторопился Мухин, спешить надо было, пока еще чего-нибудь не стряслось страшного. – Тот мужчина, что поднимался вверх по лестнице с пустой сумкой, был высоким, худощавым, низкорослым, толстым?

– Поняла, поняла, – закивала охотно женщина и снова уставила на него прищуренный взгляд. – Не маленький, точно. Довольно высокий. Грузный. Попа во какая! – Она увеличила свой собственный размер втрое. – Тяжело поднимался по лестнице, потому что толстый был. Я подумала даже, что старый.

– Это все? – уточнил он напоследок, выходя из квартиры.

– Да, все. Больше никого в тот день я не видела из посторонних в подъезде.

Улица встретила Мухина пустыми скамейками, с которых новая дождевая волна согнала всех дворовых сплетниц. Он поежился частым ледяным каплям, тут же забившимся под воротник рубашки, но зонта открывать не стал.

Горело все! И душа и тело горели от стыда и запоздалого раскаяния. Мало кому такое теперь ведомо, мало кто станет из-за ошибки следствия так убиваться. А ему вот не по себе было, да еще как!

Отсидел малый несколько недель ни за что, и несколько лет отсидел бы, не пустись он в дознавательный обход по четвертому, наверное, кругу. Воронов вон за дотошность его, за въедливость не любит, а она иной раз и на руку случается.

– Александр Викторович! – будто услышав его мысли, тут же позвонил ему Стас.

– Ну!

– А вы где сейчас? В городе?

– В городе, в городе, коллега, – пробрюзжал Мухин, тут же так некстати для себя вспомнив, как молодой Воронов сомневался в виновности Панова, все время сомневался. – Чего тебе?

– У нас очередное ЧП, Александр Викторович, – убитым голосом сообщил Стас.

– Что еще?! Опять убийство?!

– На этот раз обошлось, но пострадавший имеется.

– Кто?

– Прохоров. Виталий Прохоров – муж погибшей Веры Прохоровой.

– Да понял я! – рассвирепел тот, поняв, что снова их обошли на полшага. – Что с ним?!

– Нападение в собственном доме.

– Кто обнаружил?

– Тесть. Приехал будто бы по звонку зятя. Говорит, тот позвонил и вызвал его. И обнаружил того с пробитой головой. Но жив, бедняга, жив!

– Ладно, еду. На месте поговорим, – и тут же спохватился: – Ты там без самодеятельности, смотри. Дождись меня. Там уж вместе…

– Что вместе? – поторопил его нетерпеливый Воронов, потому что начальство внезапно умолкло.

– Вместе поедем брать преступника, коллега!

– А вы?.. Вы уже знаете, кто это?!

– Знаю, знаю. Сегодня и возьмем!