Драгоценный выстрел - Алексей Макеев

К управлению Гуров подъехал, когда рабочий день уже заканчивался. Опасаясь, что может не застать Крячко на месте, он быстро поднялся в кабинет и, резко дернув за ручку двери, с радостью обнаружил, что она не заперта.

— Хорошо, что ты еще на месте, Стас, — входя, произнес Лев. — У меня к тебе дело на миллион.

— А почему это я должен быть не на месте? — сделав очень строгое лицо, ответил Крячко. — До конца рабочего дня еще целых восемь минут. Где еще могу я находиться в такое время, как не на любимой работе?

— Действительно. Но мой вопрос из области дополнительных нагрузок. Помнишь, ты рассказывал про какого-то парня, который с вокзала пропал? Сын кого-то из твоих соседей, кажется?

— А, ты про Леню. — Стас сразу изменил тон и нахмурился. — Как не помнить.

— Судя по выражению твоего лица, пока найти его не удалось?

— Пока нет. Да и не знаю, удастся ли когда-нибудь вообще. Если предположения мои верны, пацан попал просто по полной.

— То есть?

— А то и есть. Я тут справки навел, куда можно пропасть с вокзала, и, скажу тебе откровенно, энтузиазм мой изрядно уменьшился. Выяснилось, что, приехав в Москву, например, на заработки, в итоге очень легко оказаться в какой-нибудь южной республике на кирпичном заводе. Уж какие там заработки, не знаю, но то, что очень многие, приезжающие сюда за длинным рублем, именно там оказываются, — факт.

— Но ведь этот твой Леня не на заработки сюда приехал. Он же местный. Как он мог так лохануться?

— А какая разница? На лбу у него не написано — местный или приезжий. Был на вокзале, недавно сошел с поезда — это все, что требуется доказать. Я, после того как от тебя в этом деле толку не добился, стал другие пути искать. И вышел на человечка одного. Из наших тоже, смежник. Как раз на вокзале дежурит. Правда, не на том, с которого Леня пропал, но это уже вопрос второй. Главное, он полностью в курсе дела. Он с них дани собирает, с ребят с этих.

— Которые людей воруют?

— Ну да.

— Нормально. А ты не в курсе, что твоя святая обязанность — сразу же, как только ты про этого «человечка» узнал, заявить о нем куда следует? Это ведь противозаконно покрывать такие дела. Или нет?

— Да я-то в курсе, — снова нахмурился Стас. — Только я к нему не за этим шел. Мне помощь нужна была, и он согласился ее оказать. В отличие от тебя, между прочим. А мог бы и не соглашаться. Я думаю, он не хуже тебя знает, что противозаконно. Мне нужно было человека найти, причем желательно живым. И если кто-то соглашается в этом помочь, кем я, спрашивается, буду, если после этого начну заявлять куда следует?

— Да ладно, чего ты разошелся-то так, — поняв, что задел за живое, успокаивающе проговорил Лев. — Я просто пошутить хотел.

— Неудачная шутка. Я сукой никогда не был и становиться не собираюсь. Это во-первых. А во-вторых, тебе не хуже моего известно, как только с этого места один «человечек» уйдет, в ту же секунду другой туда прибудет, точно такой же. А может быть, и еще хуже.

— Да известно мне, известно. Слова сказать нельзя. Ты лучше расскажи, что он поведал тебе, этот твой «человечек». Какие тайны?

— Тайны те еще. Похоже, для этих ребят действительно нет особой разницы — кто. С приезжими, конечно, проще, потому что они вообще ни о чем не в курсе. Но и местные тоже проходят. Когда ты без документов и без гражданских прав в услужении у какого-нибудь бая окажешься, тут уже без разницы, в Москве ты родился или в Урюпинске.

— Так ты, значит, думаешь, что его на юг увезли, этого Леню?

— Скорее всего. И здесь, кстати, тот факт, что он местный, — скорее минус, чем плюс. Если местный, значит, знает обстановку, может заявить о себе. Есть риск.

— И его надо убрать подальше…

— Именно. Кроме того, если по категориям брать, он тоже только в «трудовой десант» вписывается. Больше никуда.

— По каким категориям?

— Ну, как же. Ведь у современных невольников три основные, так сказать, «области применения»: либо проституция, либо нищенство, либо даровая работа на господина. Проституцию отметаем сразу, в качестве нищего Леня тоже не слишком привлекательный «экземпляр». Не калека, не увечный. Не грудной младенец.

— То есть много не соберет…

— Нет, не соберет. Остается только третий вариант. Хотя, я думаю, по Москве, а особенно в пригородах, немало найдется бригад, где разные бедолаги лишь за кусок хлеба работают. Но, как я уже сказал, с моей точки зрения, оставлять его здесь для них рискованно. Скорее всего, увезли.