Скрытая угроза - Дрор Мишани

Они стояли рядышком, и Эзер не противился руке полицейского на своем плече, хотя и был нетерпим к чужим прикосновениям. Это причинило Хаиму боль: он почувствовал, что кто-то уже пытается оттащить от него сына, отрезать мальчика от него. Он не успел сказать Эзеру ни слова, потому что пожилой мент, увидев Сару, испуганно закрыл дверь. А инспектор Авраам только и сказал: «Простите, это случилось по неосторожности», – а потом продолжил допрос как ни в чем не бывало.

– Почему Эзер здесь? – спросил Хаим, но Авраам ему не ответил. Это были первые слова Сары в следственной камере, и их с инспектором глаза тоже впервые встретились.

– Зачем вы привели сюда Эзера? – снова повторил заключенный.

И тогда Авраам тихо ответил:

– Господин Сара, в этой комнате вопросы задаю я.

* * *

С этой минуты Хаим не видел перед собой ничего, кроме сына, его застышего взгляда и руки, лежащей на его плече. Боль у него в животе и в груди взорвалась, но этот взрыв окатил его не кровью, как ему думалось, а воспоминаниями. Откуда-то сквозь мысли пробивались вопросы Авраама, которые становились все более резкими и агрессивными, а ему припомнился Эзер – как в день накануне отъезда он задремал рядом с ним на диване и как его головка упала ему на плечо, пока он читал ему детскую книжку и придумывал продолжение истории. Полоска этих последних минут повязкой легла Саре на глаза, и Авраама он видел сквозь нее как в тумане, издалека. Словно из другой комнаты Хаим услышал слова этого следака, который, повысив голос, сказал:

– Я знаю, что вы ее убили. Расскажите мне, пожалуйста, как это произошло и где она зарыта.

Инспектор, видимо, говорил несколько минут, а теперь в комнате наступило короткое молчание.

И только потом разразилась буря, тоже, может быть, разыгранная, но тогда Хаим этого не знал. Ему показалось, что Авраам потерял контроль над собой и что его прикрытые повязкой глаза видят засверкавший безумием взгляд следака – это когда тот встал со своего стула и подошел к нему сзади, как это было в аэропорту. На этот раз полицейский уже не прошептал, а гаркнул ему в ухо отвратно громким голосом:

– Она наставляла вам рога, так, господин Сара? В этом все дело?! Со сколькими мужиками она переспала, прежде чем вы об этом узнали? Вы обнаружили ее в тот день с кем-то в постели? С молодым парнем? У вас-то уже не стоит, верно? В этом проблема? Поэтому она путалась с молодыми мужиками? И когда вы об этом узнали, она сообщила вам, что забирает детей и уходит от вас?

Внезапно полицейский развернулся, отошел от Хаима и грохнул ладонью в запертую дверь, как будто был не в силах справиться с собственной яростью.

Ничего из сказанного не было правдой.

И молчание Сары прервалось не из-за ярости Авраама. Джени в жизни ему не изменяла, а если б и изменяла, он бы пальцем ее не тронул.

Прошла минута или две перед тем, как дверь снова открылась и он увидел пожилого мента, того, что раньше держал за плечо Эзера. И лишь задним числом Сара понял, что удар по двери был чем-то вроде сигнала.

– Выйди на минуту! – сказал этот полицейский Аврааму.

– Не сейчас, – ответил тот.

Тогда его коллега вошел сам и что-то шепнул ему на ухо.

Хаим остался один. В воздухе висели похабные слова Авраама про Джени.

Боль в животе была уже другой. Кошмарной. Это и дети услышат, если он продолжит молчать.

«Обнаружили ее в тот день с кем-то в постели? У вас-то уже не стоит, верно?»

Авраам вернулся – когда, Сара точно не знал, так как в комнате не было часов – и уселся на стол, перед стулом арестованного, так что ноги инспектора касались его колен. Потом он вдруг протянул руку и кончиками пальцев дотронулся до подбородка Сары, пытаясь приподнять его голову. И голос его был почти мягким, когда он сказал:

– Хаим, вы понимаете, что вас уже ничего не спасет? Вы пропали.

После этого Сара, не прикрывая ладонями ушей, попытался сбежать от идущих к нему слов, и вместо того, чтобы попросить Авраама не трогать его, исторг из себя другие слова. Задохнувшимся от стыда голосом он спросил:

– Зачем вы привели сюда Эзера?

– Ваш сын все нам рассказал, Хаим, – ответил инспектор. – Вы меня слышите? Он рассказал нам все. И вы с самого начала знали, что он вас видел.

Хаиму захотелось вскочить, опрокинуть следователя на стол и выколотить из него душу, но от потрясения его как будто парализовало, и он сумел лишь поднять глаза.

– Вы знали, что Эзер видел, как вы спускаете ее в чемодане. Не притворяйтесь, что не знали. Вы знали, – повторял Авраам. – Ведь именно поэтому вам понадобилось так срочно уехать с детьми на Филиппины. У меня ушло немало времени на то, чтобы понять, зачем вам увозить их в Манилу. Но в конце концов я понял. – Он больше не касался кончиками пальцев подбородка Сары.

Мучившая Хаима боль исчезла. С этой минуты он не думал ни о чем, кроме того, что Эзер увидел в ту ночь, и сперва вообще не обратил внимания на то, что следак говорит по поводу их поездки. Лгал ли ему Авраам? Тогда откуда же он знает? Сара решил, что, наверное, он все-таки врет, но Эзер и вправду сказал странные вещи про чемодан у детсада. Хаиму помнилось, что в тот вечер, когда мальчишка впервые сказал ему, что первый папа знает, кто подбросил к детсаду чемодан, и запретил кому-то про это рассказывать, он лежал в своей постели на спине, какой-то до ужаса замороженный. Эти слова вызвали у Хаима смутный страх, но он не думал, что это как-то связано с чемоданом. Что его напугало, так это слова про первого папу. А в последующие дни Эзер почти и не разговаривал, вел себя с отцом настороженно и опасливо; а потом рассказал ему, что первый папа помог Джени ночью сбежать с чемоданом, сказав, что она не вернется. Но дальше мальчик перестал вспоминать первого папу, а Хаим стал натягивать ночью швейную нитку между створками двери детской комнаты и по утрам убеждался, что Эзер во сне не вставал.

А в ту ночь, когда убил Джени, он был уверен, что оба ребенка спят.

– Не может такого быть, чтобы он это видел, – не подумав, бросил арестованный Аврааму, и тот тут же ответил:

– Однако, к вашем великому сожалению, это случилось, господин Сара. И вы прекрасно знаете, что он вас видел. Вам не поможет притворство, что это не так, потому что он рассказал нам не только про то, что видел, но и про то, что сказал вам об этом.

Что во всем этом было правдой? Если б Хаиму дали четкий ответ, он, быть может, и признался бы.

Но ему казалось, что, проделывая все в ту ночь, он не издал ни звука. Он открыл жалюзи, чтобы слабый свет с улицы проник в темную комнату, запихнул вещи Джени в маленький чемодан и первым делом спустил его в машину. Попутно проверил, спят ли оба его сына в своих кроватках. Может, он поднял шум и разбудил Эзера, когда закрывал за собой дверь? Хаим помнил, что дверь даже не скрипнула. Джени тогда все еще лежала на полу спальни, завернутая в найденное в шкафу одеяло. Вроде бы он, вернувшись, заглянул в детскую, и дети не шелохнулись, а когда во второй раз вышел из дома, теперь уже с Джени на руках, запер квартиру на ключ и не стал ждать у двери, чтобы проверить, не проснулись ли малыши, потому что спешил добраться до машины. Только когда Хаим нажал на газ, он увидел, что час уже поздний, и рванул, чтобы успеть обратно до того, как мальчики встанут, а потом подумал, что может нарваться на патрульную машину, и уменьшил скорость. В Холон он вернулся без четверти семь, и бодрствовал как раз Шалом, а не Эзер. Младший из братьев сам включил телевизор и, сидя в гостиной на полу, спросил: