Сицилиец - Марио Пьюзо

Историческая встреча состоялась два дня спустя. За это время по городку распространились слухи, что сам великий дон Кроче Мало едет к ним со шляпой в руке, чтобы встретиться с их героем — Тури Гильяно. Как это стало известно, никто не знает. Возможно, люди догадались потому, что Гильяно принял чрезвычайные меры для обеспечения безопасности встречи. Его патрульные перекрыли дорогу на Палермо, и человек пятьдесят его людей, чьи родственники жили в Монтелепре, явились к ним в гости и провели ночь в их домах.

Пассатемпо был направлен вместе со своими людьми к казарме Беллампо на случай, если карабинеры вздумают выслать патруль. Люди Террановы держали под прицелом дорогу из Кастелламмаре и Трапани. Капрал Канио Сильвестро вместе с пятью лучшими стрелками и тяжелым пулеметом, прикрытым бамбуковыми жердями, на которые многие семьи в Монтелепре нанизывают помидоры, чтобы затем делать из них пасту, устроился на крыше.

Дон Кроче прибыл, когда уже смеркалось, — большой лимузин «альфа-ромео» остановился перед домом Гектора Адониса. Дон Кроче прибыл со своим братом, отцом Беньямино, и двумя вооруженными охранниками, которые остались в машине вместе с шофером. Гектор Адонис ждал их у дверей, одет он был даже еще элегантнее, чем обычно, — сшитый лондонским портным серый костюм, ослепительно белая рубашка и галстук в красную полоску. А дон, словно нарочно, был одет еще небрежнее обычного: он переваливался, точно гусь, в широченных брюках, обтягивавших толстый живот, в расстегнутой рубашке без воротничка и черном пиджаке из толстой материи, не сходившемся спереди, так что все могли любоваться его простыми белыми подтяжками в дюйм шириной. На ногах у него были комнатные туфли.

Отец Беньямино явился в своем священническом одеянии и обычной запыленной круглой черной шляпе. Он осенил дона крестным знамением, прежде чем войти, и прошептал положенные слова.

У Гектора Адониса был самый красивый дом в Монтелепре, и профессор гордился им. Обставлен он был французской мебелью, на стенах висели картины малоизвестных современных итальянских художников, но в их отборе чувствовался вкус. Посуда у него была из Германии, а прислуживала за столом пожилая итальянка, выдрессированная в Англии до войны. Когда трое мужчин уселись в гостиной в ожидании Гильяно, она подала им кофе.

Дон Кроче был абсолютно спокоен. Он знал, что Гильяно не обесчестит своего крестного и не нарушит данного ему слова. Дон уже предвкушал дальнейшее развитие событий. Вот сейчас он встретится с этой восходящей звездой и сможет составить себе собственное мнение о Гильяно. Однако Гильяно появился так тихо и неожиданно, что даже дон Кроче был застигнут врасплох. Он не слышал ни звука на булыжной мостовой, ни скрипа открывающейся или закрывающейся двери. Просто он поднял взгляд и под аркой, ведущей из столовой в гостиную, увидел Гильяно. Красота его поразила дона Кроче.

От жизни в горах, на свежем воздухе, плечи у него стали широкие, а лицо похудело. Оно было по-прежнему овальное, но щеки слегка ввалились, подбородок заострился. А глаза были, как у статуи, словно вставленные в глазницы, золотисто-карие, с серебряной обводкой. Да и сама одежда выделяла его — белая свежевыстиранная наглаженная рубашка и молескиновые брюки ладно сидели на нем. Свободная охотничья куртка из рыжего вельвета скрывала пистолет-автомат. Ко всему прочему, выглядел он совсем юным, хотя ему уже исполнилось двадцать четыре года.

Неужели такой мальчишка мог бросить вызов Риму, перехитрить «Друзей», внушить преданность этому убийце Андолини, держать в узде это животное Пассатемпо, завоевать четверть Сицилии и любовь народа на всем острове? Дон Кроче знал, что Гильяно человек удивительно храбрый, но на Сицилии полно храбрых людей, рано сложивших голову, жертв предательств.

И Тури, словно почувствовав, что дон Кроче сомневается в нем, сделал жест, несказанно порадовавший дона и преисполнивший его уверенности, что он правильно поступает, решив избрать этого мальчишку своим союзником. Тури вошел в комнату и, подойдя прямо к дону, сказал:

— Bacio tua mano.

Так на Сицилии крестьяне приветствуют человека более высокого положения — священника, землевладельца или аристократа:

«Целую твою руку». При этом Гильяно приветливо улыбался. Однако дон Кроче отлично понимал, почему это было сказано. Не затем, чтобы показать свою покорность или даже уважение к возрасту. Это было сказано, потому что дон отдал себя в руки Гильяно, и Гильяно показал, что уважает его доверие. Дон Кроче медленно поднялся — толстые щеки его потемнели от усилия. И заключил Гильяно в объятия…