Bye-bye, baby!.. - Виктория Платова

Он приехал в Питер внезапно, после пяти лет отсутствия,позвонил Сардику и пригласил его посидеть в пивном ресторанчике «Карл иФридрих».

– Может, зайдешь в мастерскую? – спросилСардик. – Все-таки три года там прожил…

– Не-а. – В голосе Ужа проявился едва заметныйакцент. – Я эту клоаку видеть не могу. Давай на нейтральной территории…

Они встретились через два с четвертью часа.

На первый взгляд Уж совсем не изменился, разве что приобрелзабугорный лоск и немецкий пивной животик. Акцент, с которым он разговаривал,тоже был немецким.

– Как жизнь? – поинтересовался Сардик после первыхдружеских объятий.

– Терпимо. А у тебя?

– Тоже ничего. – Это было откровенное вранье, ноСардик, по старинной русской традиции, решил не выносить сор из избы.

– Выставляешься?

– Бывает.

– Продаешься?

– Случается.

– Дорого платят?

– Местами.

– Я слыхал, что в Тюбингене одного нашего купили за 230тысяч ойро.

Уж так и сказал – «ойро» вместо «евро»; должно быть, именнотак выглядит название денежной единицы в земле Рейнланд-Пфальц. Тюбингенскиймиф дошел идо Ужа. И даже подорожал на восемьдесят тысяч. А в следующий разбудет миллион. Что ж, большому кораблю – большое плавание.

– А я слыхал, что за сто пятьдесят. – Сардик произнесэто вовсе не из-за того, чтобы восстановить историческую справедливость, аиз-за того, чтобы показать Ужу: мы в туманном Питере тоже держим руку напульсе.

Сто пятьдесят тоже неплохо. Den Kopf verlieren![10]Это была не твоя работа? – мелко сыронизировал Уж.

– Вряд ли, – парировал Сардик. – Может, твоя?

Уж ответил не сразу. Крупными глотками он осушил поллитровыйбокал с пивом, демонстративно отрыгнул и уставился на Сардика немигающимвзглядом.

– Куда мне, старичок. Я давно отошел от дел.

Больше не пишешь? – Поверить в то, что «Уж не пишет»,было невозможно, и Сардик недоверчиво усмехнулся.

Живописью это не назовешь. Так, лабуда. Портреты официальныхлиц. Их жен, детей и собак. Собаки получаются лучше всего. Немцы – тупые животные.Zugtiere[11]. – Акцент Ужа стал еще более ощутимым. – Ятам женился, между прочим.

– На тупом животном?

Генау[12]. На корове. Симментальской.

Уж полез во внутренний карман пиджака и вынул тонкую пачкуфотографий: женщины лет тридцати, типичной немки с круглым лицом и круглымиглазами («моя корова»), пухлого диатезного младенца («мой киндер»),двухэтажного, облицованного камнем дома с клумбой на переднем плане («мойхауз»), новенького «Мерседеса» цвета «мокрый асфальт» («мой ваген»). Было ещенесколько снимков – Уж без коровы и киндера, но в компании жизнерадостных ипочему-то потных бюргеров. На всех этих снимках Уж занимал одно и то же место –крайнее слева или крайнее справа.

Времена меняются, меланхолично думал Сардик, вполуха слушая,как Уж поносит пригревшую его Германию, вот ты уже и не центровой.

– Хреново там, да? – из вежливости спросил он.

– Душно. Как есть воздуху не хватает. И скука смертная.Тоска.

– Что же ты там сидишь? Возвращайся.

– В Рашку? Э-э, нет. В Рашку – ни за что. Лучше там, скоровой.

– Тебе виднее…

– Слушай, старичок… А Галка-Соловей как там?

Жива? Не спилась еще? А то я ей звоню, а меня все времяпосылают. Неизвестные мне люди.

Лет шесть назад Галка-Соловей была их с Ужом натурщицей.Сардик даже попытался влюбиться в нее, как обычно – без всякой надежды на взаимность.Дохлый номер – дружеские поцелуи при встрече и прощании, дружеское похлопываниепо щеке: ничего другого Сардику не обламывалось. Уж – тот срывал весь банк,включая бесплатные ночи и совершенно бесплатную любовь. Все женщины, очутившисьв компании Сардика и Ужа, как правило, выбирали Ужа. А в компании Сардика икого-то другого – выбирали кого-то другого. Конечно, у Сардика были женщины, новсе истории с ними оказывались случайными и необязательными, они не имелисколько-нибудь серьезного продолжения и напоминали перекус в кафе быстрогопитания (в лучшем случае). А в худшем – у Сардика создавалось впечатление, чтоон перебивается крохами с чужого стола. И это при том, что он не был уродом.Скорее – красавцем с тонким восточным лицом и пышными иссиня-черными волосами,которые вот уже добрый десяток лет собирались в хвост. С Сардика было впоруиконы писать, не то что с битого оспой Ужа. К тому же голова его так исветилась проплешинами – а вот поди ж ты, женщины были от него без ума, женщиныу него не переводились. «Все дело в харизме, старичок, – говаривал Уж,смазывая йодом царапины, остававшиеся после выяснения отношений с очереднойвлюбленной кошкой. – Бабы клюют на харизму и больше ни на что. У меня еехоть жопой ешь, а у тебя – не сложилось».

Не сложилось, точно. Генау. Как и со всем остальным.

– …Ну ты вспомнил, друг! Галка-Соловей уже три года,как в Штатах. Нашла себе какого-то фермера, родила двойню и живет счастливо.

– Вот сука! – искренне возмутился Уж. –Продала родину за арахисовое масло! А Машка-Каланча?..

– Машка в Швеции.

– Тоже замуж вышла?

– Вроде того.

– А Верка-Герпес? – Уж понизил голос дотрагического шепота. – И она сбежала? Как крыса с тонущего корабля…

– Сбежала, – подтвердил Сардик. – В Австрию.К тамошнему графу, вроде как потомку Габсбургов. Ее фамилию нынешнюю и послебутылки водки не выговоришь.

– Все бабы – предательницы! – Уж хлопнул кулакомпо столу с такой силой, что из нетронутого Сардиком бокала пролилосьпиво. – Ну а про Аньку-Амаретто я и спрашивать не буду. Эта, поди, вообщена луну улетела?

Анька-Амаретто была самой ослепительной из их общихнатурщиц. Несмотря на хохлацкую фамилию Кириченко, она обладала жгучейитальянской внешностью и таким же темпераментом. Однажды она пырнула Мишеляножом – за то, что он изменил ей с Веркой. Врача не вызывали, вот толькоСардику пришлось просидеть рядом с постелью Ужа полночи, меняя бинты сперекисью. И угорая от чувства острой зависти – ни одна из женщин не пырнетего, Сардика, ножом в порыве любви.

И это – самая большая несправедливость на свете.

– …Анька здесь, – нехотя ответил Сардик. – Яее видел месяц назад.

– Все такая же красивая? Или растащило в разныестороны? – По глазам приятеля Сардик понял, что именно хочет услышать Уж:что Анька обрюзгла и постарела и нажила десяток лишних килограммов. Тогда егособственная love story с коровой симментальской породы не будет выглядеть такойбезнадежной.