Десять плюс один - Эд Макбейн

– Где вы были четвертого мая, в пятницу? – спросил Карелла.

– Дома, – пожал плечами Редфилд.

– На работу не ходили?

– Нет, я простыл. – Он помолчал. – Не верите – спросите мою жену, она вам подтвердит. Я весь день просидел дома.

– Мы ее спросим, мистер Редфилд, непременно спросим, – заверил его Карелла. – Мы побеседуем с ней, как только она сможет нас принять.

– Она вам все скажет, – покивал Льюис.

– И то, что вы в Миннеаполис не ездили, она тоже подтвердит?

– Да я вообще ни разу в жизни там не был! – возмутился Льюис. – Еще раз вам говорю, я не имею к убийствам никакого отношения. Вы совершаете чудовищную ошибку.

И тут в инструктажную вошел патрульный. Его вмешательство, возможно, было лишним, и Редфилд в конечном итоге сознался бы сам. Так получается, что все преступники рано или поздно сознаются. Это происходит в тот момент, когда отчаяние начинает перевешивать надежду. Они остро чувствуют этот миг, когда понимают, что дальнейшие отпирательства бессмысленны. И когда наступает этот миг, они находят спасение в признании, облегчающем душу и помогающем заглушить отчаяние. Одним словом, Редфилд, возможно, все равно во всем признался бы сам.

Патрульный, подойдя к столу Кареллы, положил перед детективом вытянутый предмет в кожаном чехле.

– Мы нашли это в кладовке в его спальне, – сообщил патрульный.

Карелла расстегнул чехол. Присутствующие увидели перед собой винтовку «Винчестер М70» с продольно-скользящим затвором.

– Это ваше, мистер Редфилд? – спросил Стивен.

Льюис безмолвно смотрел на винтовку.

– А вот что мы нашли на полке за шляпами, – промолвил патрульный, поставив на стол коробку патронов калибра 7,82 мм.

Карелла посмотрел на патроны, перевел взгляд на Льюиса и произнес:

– Мистер Редфилд, заключение баллистической экспертизы будет готово через десять минут. Может, обойдемся без него?

Толстячок вздохнул.

– Ну?

Льюис снова издал глубокий вздох.

– Мейер, звони криминалистам, скажи, что нам нужна баллистическая экспертиза, – проговорил Стивен, – передай, что сейчас подъедет патрульный с винтовкой. Пусть сравнят пули и гильзы, обнаруженные…

– Не утруждайтесь, – промолвил Редфилд.

– Будете говорить?

Льюис кивнул.

– Стенографиста сюда! – закричал Стив.

– Я не собирался никого убивать, – начал Льюис, – но это только поначалу…

– Одну секундочку, – прервал его Мейер. – Мисколо, ты вызвал стенографиста?

– Понимаете, – словно не слыша его, продолжил Редфилд, – когда доктор Фидио рассказал мне о том, что случилось с Маргарет, я… я был… Разумеется, я был потрясен… Я подумал… Даже и не знаю, что я тогда подумал.

– Мисколо! Черт подери, где стенографист?!

– Иду, иду! – крикнул Мисколо.

Пулей влетев в инструктажную, он положил блокнот на колени и сам стал записывать признательные показания.

– Хотите знать, что я тогда ощутил?.. – задумчиво произнес Редфилд. – Наверное, грусть… Видите ли, мне хотелось иметь семью. Я уже не молод… Мне хотелось настоящей семьи, пока не поздно, пока еще есть время… – Он пожал плечами. – А потом, когда я стал обдумывать случившееся… начал злиться… Понимаете, моя жена не может иметь детей. Вообще не может – ей удалили матку. А кто в этом виноват? Они! Только они. Те, кто сотворил это с ней. Те, кто был на вечеринке, о которой мне рассказал доктор Фидио. Вот только… Вот только я не знал, кто конкретно там был.

– Продолжайте, мистер Редфилд.

– Я нашел театральную программку совершенно случайно. Копался в кладовке, искал какую-то ерунду и вдруг наткнулся на старый, покрытый пылью чемодан. Внутри, помимо всего прочего, была и программка. Так что… Вот так и узнал фамилии участников спектакля. Я знал, что именно они сотворили это с моей женой, они были на вечеринке… И стал их искать. Изначально я не собирался их убивать, мне просто хотелось поглядеть на них… Хорошенько рассмотреть тех, кто… кто лишил меня… мою жену возможности иметь детей. Потом… уж не знаю когда… Думаю, в тот день, когда я выследил в тех вонючих трущобах Бланш Леттигер… Я пошел за ней… Она заметила меня и… предложила себя… Так вот, думаю, в тот самый день, когда я увидел ее во всей этой мерзости, – мерзости, которой она отравила Маргарет… В тот день я решил перебить их всех.

Редфилд замолчал, и Мисколо, оторвав взгляд от блокнота, вопросительно посмотрел на него.

– Первым я убил Энтони Форреста, – продолжил Льюис. – Почему именно его? Не знаю, просто так. Впрочем, быть может, я не вполне осознанно решил, что если начну убивать участников спектакля вразнобой, а не в том порядке, что в программке, то тогда никто не догадается, что между их смертями есть какая-то связь.

– Мистер Редфилд, а когда вы решили убить свою жену? – спросил Мейер.

– Когда? Не знаю. Не в начале – это уж точно. Она же, в конце концов, была жертвой. Но потом… потом до меня начала доходить вся уязвимость моего положения. А вдруг обнаружат, что убийства связаны между собой? А если вы узнаете, что все десять человек были членами студенческого драмкружка? Вот представьте, я бы их всех перестрелял, а Маргарет оставил… Неужели бы это не привлекло вашего внимания? Неужели бы вам не захотелось узнать, почему из всех участников спектакля уцелела лишь она? Понимаете, я оказался в опасном положении.

– И поэтому вы решили ее убить? Чтобы избежать подозрений?

– Да. Нет. Не только. Не только поэтому. – Глаза Редфилда вдруг полыхнули огнем. – Во всей этой истории она выглядела эдакой невинной овечкой… Откуда мне знать, что это правда? А вдруг она никакая не жертва? А что, если она добровольно, вместе с остальными приняла участие в этой… этой грязной… Понимаете, я не мог гарантировать ее невиновность. И… решил убить ее вместе с остальными. Чтобы избежать подозрений. Мне подумалось, что если пойду в полицию и поделюсь с вами опасениями за жизнь Маргарет, то, когда ее не станет, никому и в голову не придет, что я убийца. Вы улавливаете ход моих мыслей?

– Мистер Редфилд, вы были в Миннеаполисе четвертого мая?

– Да. Вы о Питере Келби? Это я его убил, – покивал Льюис.

– Расскажите о Коэне.

– Что именно вас интересует?

– Как вам удалось уложиться по времени?

– Я пошел на большой риск, – признал толстячок, – и, пожалуй, напрасно. Но ведь у меня все получилось, так что…

– Так как вы все провернули, мистер Редфилд?

– Я уехал от вас вчера около часа дня и в половине второго уже был на работе. Надиктовал несколько писем секретарше, а потом без четверти три пошел на летучку. Я сказал вам, что она началась в три, а на самом деле – в два сорок пять. Закончилась в четверть четвертого. С работы я ушел через черный ход. В моем кабинете есть задняя дверь, которая выходит прямо в коридор. Я спустился…