У метро, у «Сокола» - Вячеслав Курицын

И записала на журнале ответ: пятьдесят пять.

Покровский спустился в буфет, кефир попросил из холодильника, выпил всю бутылку за столиком. Из зеленой плотной крышечки составил за это время куб с очень неправильными гранями. Одну такую же крышечку дома уже смял утром. Это сегодня завтрак: два по пятьсот кефира. Надо заставить себя что-нибудь съесть. Взял еще стакан чаю и бутерброд с сыром, прожевал кое-как.

Шурочка Беляева пришла, тоже за кефиром, сказала Покровскому, что исследование иконы из квартиры Кроевской завершается, отчет позже, но смысл уже ясен: изготовлена она в двадцатом веке и бешеных миллионов стоить не может. Ладно.

Была, значит, вторая икона.

Зашел к Марине Мурашовой, взял таблетку от головной боли. Та была занята – таблетку дала, но улыбнулась как-то слишком дежурно.

У Жунева новости от Семшова-Сенцова. Тот втерся в доверие к одной из сотрудниц хозчасти ЦСКА, к капитанше Коневой из отдела жратвы. Ну, отдел иначе называется, но отвечает за съестное – от буфетов на матчах до питания команд на сборах.

Оказывается, второго мая генерал Иван Брат праздновал в своей квартире на улице Горького в узком кругу присуждение ему очередной государственной награды. Бадаев и капитанша обеспечивали банкет. Саму еду – дичь и салаты – заказали в ресторане «Прага», к которому Иван Брат испытывал персональную слабость. Но Бадаев и капитанша должны были обеспечить напитки, проконтролировать пробу блюд на предмет отравы (для этого привезли с собой девчат-гимнасток; статус Бадаева все же повыше оказался, не сам пробовал), ну и там всякие еще мелочи, тарелки с эмблемой ЦСКА привезли, клюшки привезли – Иван Брат имеет обыкновение ближе к концу торжественных возлияний ломать их об колено.

На банкет, разумеется, Бадаева и Коневу оставлять никто не собирался, но Иван Брат заметил, что Бадаев с любопытством смотрит сквозь приоткрытую дверь на иконы, висящие в одной из комнат. И он милостиво сказал боксеру: пройди погляди на красоту-то, коли испытываешь к ней похвальный интерес.

Бадаев восхитился, набрался смелости и спросил, нет ли у Брата икон этого… вот про которого фильм… Капитанша не помнила. Прохора Чернецова, да! Над Бадаевым Иван Брат посмеялся сначала, а потом снисходительно ему объяснил, что он, конечно, мечтает иметь, но вообще иконы Прохора Чернецова огромная редкость, реликвии. И даже по плечу потрепал. Честь для Бадаева.

– Вот и доказательство, что Бадаев интересовался иконами, – сказал Покровский. – И даже имел какие-то минимальные сведения о них. При этом его соседка хотела передать какую-то икону в музей, и эту соседку убили.

Жунев закурил. Спросил, видел ли Покровский фильм. Покровский видел. Тяжелый фильм, редко такие выпускают. Показано, как татаро-монголы сжигали русских живьем за иконы и колокола. Но тут дело не в том, кто видел фильм, а в том, что все о нем слышали.

– Если еще и опознает Бадаева козел этот… – Жунев почесал в затылке. – Я, честно говоря, нутром-то не верю в твою теорию…

Ну-ну. Давно уже Жунев верит, просто не спешит признаться.

Таинственный свидетель – знакомый Панасенко и, по логичному предположению Жунева, ночной криминальный волк, грабитель или вор – милостиво, как и обещал, соблаговолил. Трех часов должно хватить с гаком. Бадаев все время передвигается по территории ЦСКА, его уже показывали там дальтонику с «Большевика», а Перевалов во второй половине дня часто доступен у комиссионки «Электроника», эпицентра кружения фарцовщиков с Беговой.

Панасенко выдвинул сложную схему связи, чтобы информатора не выдать.

– Штирлиц хренов, – сказал Жунев. – Существует ли вообще этот человек, или он все из головы выдумает, рогуль хитрожопый?

– Но наблюдение-то мы поставим? – спросил Покровский.

– Ясный пень, вычислим невидимку, – грозно сказал Жунев.

Операцией Жунев вызвался руководить лично, и Покровский решил не лезть, дел и других полно. Особо срочно, прямо сейчас, Жунев просил сочинить хоть какой-нибудь отчет для министерства о розысках маньяка (не псевдоманьяка!). Подлубнов разрешил «максимально вкратце». Успокоить на некоторое время людей с Огарева, 6.

– Ну и в Щукине покушение раскрой, пока мы катаемся, – хохотнул Жунев.

Покровский сделал кислую физиономию, дескать, не было печали. Но да, деваться некуда – посидел с бумагами, отправился в больницу в Щукино.

Надеялся, пока ехал, что убийство (якобы уже происходящее вовсю!) только фантазия старушек с «Сокола». Вернее, их подруги Антонины Павловны, которая упала, протирая окошечко между кухней и ванной комнатой. И вот, скучая в узкой больничной койке, Антонина Павловна заподозрила, что ее соседку по палате, Риту Анатольевну, медленно убивает приходящая навещать ее крючконосая женщина.

Рита Анатольевна как раз отправилась на процедуры, и Антонина Павловна могла спокойно рассказать Покровскому о своих наблюдениях.

– Как хорошо, что вы откликнулись! Дело в том, что Рита Анатольевна должна была уже выписаться, а тут вдруг стало хуже, перебои с сердцем, и ее пока оставили. А я с ней поговорила, тут-то все случайно и открылось.

Что же произошло с Ритой Анатольевной?

– А ее, товарищ офицер, вдруг начала посещать старая знакомая, с которой раньше Рита Анатольевна была на ножах. Дело в том, что когда-то Рита Анатольевна у этой знакомой…

Антонину Павловну прямо вдруг передернуло всю.

– Что с вами? – забеспокоился Покровский.

– Да вид у нее жуткий. Крючконосая, глазки маленькие, злые. Сама черная, а глаза ярко-зеленые, горят прямо из черепа. Когда-то они с Ритой Анатольевной полюбили одного молодого человека. И он выбрал Риту Анатольевну, а ее подруга… Ну вы понимаете, как это может быть обидно.

Покровский кивнул.

– Они много лет не разговаривали, – продолжала Антонина Павловна. – А тут эта крючконосая вдруг заявляется и говорит, что жить уж мало осталось и что надо забыть о старых распрях. И давай к Рите каждый день ходить. И пирожки носит, и не как пирожки принесут нормальные, десять штук, а такие миниатюрные, по две-три штучки, и заставляет Риту их сразу съесть. А какой резон заставлять сразу съесть?

– Думаете, накачивает ядом? – догадался Покровский.

– Вы бы ее видели! Баба-Яга! Вот я и расспросила Риту Анатольевну, когда та начала приходить, и выходит так, что тогда и пошли у Риты Анатольевны осложнения.

Вот будет фокус, если старушка права и они сейчас раскроют покушение на убийство. Фокус, переходящий в покус.

– А с Ритой Анатольевной вы не говорили про это?

– Нет! Она-то рада, это, говорит, Божье чудо и счастье, что Баба-Яга ее простила… А она не простила, она – наоборот! Я своим фронтовым подружкам рассказала, а они молодцы, что вам рассказали, и вы молодец, что поверили…

Разволновалась. Устала, прикрыла глаза. Вскоре открыла, но смотрела не на Покровского, а на потолок, белесым отсутствующим взором. До этой секунды звучала очень уверенно, теперь сбилась. Что… Старая женщина, две войны, ранения, контузии… Сейчас травма.