Время уходить - Джоди Пиколт

Однажды на моем телешоу выступал врач, который рассказывал о так называемой истерической силе, проявляющейся в экстремальных обстоятельствах. Когда речь идет о жизни и смерти, люди совершают невероятные поступки: к примеру, поднимают машину, наехавшую на их любимого человека. Физиологический механизм здесь один: высокий уровень стресса способствует выбросу адреналина, что в свою очередь ведет к тому, что самый обычный человек вдруг демонстрирует феноменальные способности.

В тот день у меня было несколько гостей: Анджела Кавальо, которая вытащила своего сына Тони из-под «шевроле-импала» 1964 года выпуска; Лидия Энгью, поборовшая белого медведя, погнавшегося за ее семилетним сыном, когда тот играл в хоккей на замерзшем пруду в Квебеке; и еще Диди и Доминик Пролкс, двенадцатилетние близнецы, которые подняли трактор, завалившийся набок при подъеме на крутой склон, чтобы освободить своего деда. «Это было просто безумие, – сказал мне Диди. – Мы потом вернулись и попробовали сдвинуть этот трактор с места хотя бы на дюйм, но у нас, естественно, ничего не вышло».

Вот что проносится у меня в голове в момент, когда Томас Меткалф бьет Дженну по лицу. Только что я смотрела на происходящее как зритель, а уже в следующее мгновение отталкиваю его в сторону и совершаю нырок, нарушая все пространственные и гравитационные принципы, так что Дженна приземляется прямо мне на руки. Оказавшись в моих объятиях, она глядит на меня с неподдельным изумлением, да я и сама удивлена не меньше.

– Можешь на меня положиться, – горячо заверяю я Дженну и понимаю, что вкладываю в это особый смысл.

Своих детей у меня нет, но, возможно, здесь и сейчас мне предназначено какое-то время побыть для этой девочки в роли матери.

Верджил тоже вступает в дело и толкает Томаса так сильно, что тот падает на стул. Услышав звук удара, в комнату влетают медсестра и санитар.

– Держи его, – командует сестра, и Верджил отступает в сторону, а санитар обездвиживает Томаса. Женщина смотрит на нас с Дженной, лежащих на полу. – Вы в порядке?

– Да, – отвечаю я, и мы поднимаемся на ноги.

По правде говоря, я не в порядке, да и Дженна тоже. Девочка осторожно ощупывает щеку, а я… кажется, меня сейчас вырвет. У вас когда-нибудь было ощущение, что воздух стал слишком плотным или необъяснимо холодным? Это называется соматическая интуиция. Раньше я была хорошим эмпатом – могла войти в комнату, будто трогая пальцами ног воду в ванной, чтобы проверить, как тут обстоит дело с энергетикой, и сразу определяла, негативная она или позитивная, произошло ли здесь убийство и не покрывает ли грусть слоями стены, подобно краске. А вокруг Томаса Меткалфа вихрится что-то странное и очень скверное, с какой стороны ни взгляни.

Дженна изо всех сил старается держаться, но я вижу, что бедняжка вот-вот разрыдается. Верджил отделяется от стены на другой стороне комнаты, он явно зол дальше некуда. Челюсти крепко сжаты; видно, парень с трудом сдерживается, чтобы не обрушить на Томаса Меткалфа поток ругательств, и вылетает за дверь, как торнадо.

Я гляжу на Дженну. Она смотрит на своего отца так, словно впервые видит его; может быть, отчасти это правда.

– Что же теперь делать? – тихо спрашиваю я.

Сестра поднимает на нас взгляд:

– Думаю, надо ввести успокоительное. Наверное, вам лучше будет прийти в другой раз.

Я, вообще-то, обращалась не к ней, но ничего. Может быть, так Дженне будет легче оставить отца, который до сих пор даже не извинился. Взяв девочку под руку и прижав к себе, я тащу ее прочь из палаты. Только переступаю порог, и дышать сразу становится легче.

Верджила не видно ни в коридоре, ни в вестибюле возле входа. Я веду Дженну мимо других пациентов, которые откровенно пялятся на нее. По крайней мере, хотя бы медперсонал больницы тактично делает вид, что не замечает едва сдерживаемых слез и припухшей, покрасневшей щеки девочки.

Верджил расхаживает взад-вперед около моей машины. Заметив нас, он говорит:

– Не надо было сюда приходить. – Он берет Дженну за подбородок и приподнимает ее лицо, чтобы осмотреть повреждения. – Намечается здоровенный синяк.

– Отлично, – мрачно отвечает она. – Будет весело объяснять бабушке, откуда он взялся.

– Скажи правду, – предлагаю я. – У твоего отца нестабильная психика. И если он поставил тебе фингал, это не покажется ей чем-то запредельным…

– Я знал это и до прихода сюда, – вдруг заявляет Верджил. – С самого начала подозревал, что Томас Меткалф был склонен к насилию.

Мы с Дженной таращимся на него.

– Как это? – спрашивает Дженна. – Мой отец не такой.

Верджил приподнимает бровь и повторяет:

– Томас Меткалф всегда был склонен к насилию. Мне встречались закоренелые психопаты, которые на людях были само очарование, а дома превращались в животных, становились настоящими тиранами. Во время расследования мы получали намеки на то, что твой отец плохо обращался с женой. Один из сотрудников заповедника обмолвился об этом. А там, в палате, твой папаша явно считал, что ты – это Элис. Следовательно…

– Моя мать сбежала, чтобы спастись от него, – говорит Дженна, – и значит, она не имела никакого отношения к смерти Невви Руэль.

У Верджила звонит мобильник. Он отвечает, наклоняясь вперед, чтобы лучше слышать говорящего, кивает головой и немного отходит в сторону.

Дженна смотрит на меня:

– Но это не объясняет, куда уехала мама и почему она не попыталась вернуться за мной.

Внезапно я думаю: «Она, похоже, завязла между небом и землей».

Я до сих пор не знаю, жива ли Элис Меткалф, но она ведет себя так, как вел бы призрак, который не переходит в потусторонний мир, поскольку страшится осуждения за то, что натворил в этой жизни.