Огнетушитель Прометея - Дарья Донцова

– И тем не менее взяли их! – напомнил Макс.

Весенин нахмурился.

– А вы бы проверили не только приход на моих счетах, но и расход. Вся сумма, до цента, отправилась в Германию. В России Аллу поставили в очередь на трансплантацию, она оказалась в списке двадцать второй. Вроде не очень долго ждать? Как бы не так! В нашей стране донорство не развито, родственники умерших не дают согласия на изъятие органов. Очередь практически не двигалась. Почка у Аллы отказала почти мгновенно. Мы поехали жарким летним днем купаться. Еще радовались, как дети, что смогли урвать сутки для себя. Раиса тогда отправилась в командировку в Питер, на слет директоров детских садов России, Лара умчалась на гастроли в Минск, а Валя отдыхала с подружками на Кипре. Нам с Аллой выпал уникальный момент, вот мы и отправились на озеро Круглое. Я попробовал воду и расхотел купаться, холодно показалось. Аллочка же наплавалась вдоволь, на берег выходить не хотела, я ее еле вытащил. Потом мы на травке повалялись. Вечером у Аллы заломило поясницу. Сначала она решила, что радикулит прихватил, но нет, началось воспаление в почке, и почти сразу та перестала функционировать. Мы начали бороться. Я понял, что в Германии у Аллы есть шанс, и предложил ей лететь за границу, пообещал оплатить все расходы. Но она категорически отказалась: «Спасибо, Коля, не хочу грабить твою семью. Никогда не жила за чужой счет и сейчас не намерена. Положение мое не трагично, подожду бесплатной трансплантации. Ее в России прекрасно делают, у нас много хирургов с золотыми руками». Вот только Аллочке делалось все хуже. Когда умерла Рая, я испугался, что потеряю еще и ее…

Николай Георгиевич закашлялся.

– И тогда вы сказали Зотовой, что выбьете сто тысяч из медцентра и на них она отправится в Германию. Деньги не из бюджета вашей семьи, взяты у врачей, неправильно лечивших Раису, – продолжила я.

– Вам это кажется диким? – поднял на меня печальные глаза Весенин. – Ну да, со стороны выглядит не очень красиво – взять деньги за смерть жены и вылечить любовницу… Но Раю-то уже не вернуть, а Аллу можно было спасти. Мы с Надей двое суток уламывали ее, пока она не сдалась и не согласилась! Аллочка была удивительным человеком, однако господь решил и ее у меня забрать. Я и предположить не мог, что за смертью Инны и Юли стоит Юрий. Если б он рассказал… если б я знал… Когда Приходько явился с извинениями, мне даже в голову не пришло подумать о Петровой и Паниной, я решил, что он просит прощения за свое хамство в отношении меня. Почему подонок отважился разоткровенничаться? Это неспроста!

– Юрий встретил Марину, она родила ему ребенка и смогла изменить Приходько, тот отправился к психологу, кардинально переменился, – пояснила я.

– Не верю! – отрезал Николай Георгиевич. – Черного кобеля не отмыть добела. Не бывает такого. Наверняка подлец задумал новую игру. Он готов признаться в преступлениях, за которые ему ничего не грозит. Олега Панина осудили, Комаров отбывает пожизненное, никто их дела пересматривать не станет, да и причин нет. Панин признался, что в состоянии аффекта толкнул жену, и вину Петра, хоть он ее и отрицал, следствие доказало полностью. Юрию даже пальцем не погрозят. Я понял! Он затеял все это, чтобы отомстить мне!

– Каким образом? – не сообразила я. – Вы о чем?

– Лариса! – воскликнул Весенин. – Негодяй оболгал девочку, представил ее убийцей Инны. Натянул овечью шкуру, но держит в укромном месте нож. Следующий этап – он со своими признаниями идет в «Желтуху». Я его убью! Лариса никогда бы не связалась с такой мразью, и уж тем более ей не пришло бы в голову угощать Петрову кофе с ядом.

– Ваша дочь не знала про отраву, – пояснил Макс, – считала, что в сахаре снотворное.

– Пусть так! Но все равно Лариса ни при чем! – возмутился Весенин. – Она ангел! Наивный ребенок! А Юрий монстр! Это он похитил Валентину. Устройте ему кровавую баню, выбейте из него адрес, где негодяй прячет мою дочь. Только он затаил на меня злобу, больше некому. Я этого так не оставлю! Я добьюсь, что Юрия посадят навечно!

– Принеси ему воды, – тихо попросил меня Макс.

Я встала и хотела пойти на кухню, Николай Георгиевич перестал кричать, стоял молча, хватая ртом воздух. В комнате повисла тишина, которую нарушил едва слышный шепот:

– Папочка, это правда.