Ванна с шампанским - Елена Логунова

– А теперь сюда смотри! – Зяма указал на другую иллюстрацию.

Там увитый крепом и цветами портрет бровастого синьора несли зловеще элегантные мужчины в отлично пошитых костюмах.

– А теперь сюда! – Зяма потыкал в следующую картинку.

На ней синьор лежал в гробу, и было видно, что последний приют ему не по размеру, потому что между подметками туфель покойника и краем домовины остался зазор, в который уместилась целая клумба.

– И сюда! – тут братец постучал по заголовку с датой выхода газеты. – Видишь? Она вчерашняя, стало быть, похороны были позавчера. Все в порядке с нашим кадавром, его посмертные приключения благополучно завершились, он попал по назначению!

– Я очень рада! – совершенно искренне сказала я. – Признаться, меня заботила его судьба. Перефразируя слова героя популярного фильма, «труп должен лежать в гробу»!

– Герой того фильма говорил: «Вор должен сидеть в тюрьме!» – вспомнил Зяма и поежился. – Теперь хотелось бы хеппи-энда в истории с донной ванной…

– Ванна! – встрепенулась я. – Зямка, поехали скорее на склад!

Мы рысью вернулись в машину.

Санек и пленник мирно спали.

– Может, избавимся от мафиози? В смысле, высадим его? – шепотом предложил мне Зяма, выруливая со стоянки.

– Мы же хотели его допросить, – напомнила я, зловеще поигрывая степлером.

– Мы хотели расспросить его о судьбе кадавра, но все, что надо, уже узнали из газет, – поправил Зяма. – Кадавр нашелся, родные и близкие мафиози достойно проводили его в последний путь. Зачем нам выпытывать другие секреты мафии?

– Незачем, – согласилась я и оглянулась на пленника. – Но я так хорошо его закрепила, неохота отцеплять… Давай еще с ним покатаемся. На всякий пожарный случай.

– Планируются еще какие-то пожарные случаи?! – братец неприятно удивился.

– Может быть, – с сожалением признала я. – Допустим, мы не догоним ванну. Или догоним, но не найдем те джинсы. Или найдем, но на них не будет цацки Медичи. В любом таком пожарном случае мы лишимся возможности задобрить итальянские власти дорогим подарком. И тогда…

– Я понял, можешь не продолжать, – братец кивнул. – Тогда вместо старинной геммы мы подарим властям современного мафиози! Мелочь, а приятная!

– Точно, – я еще раз оглянулась на условно приятную мелочь и пунктирно обозначила план дальнейших действий: – Фура, ванна, джинсы, гемма!

– Ночь, улица, фонарь, аптека! – сострил начитанный Зяма.

– Аптека нам уже пригодилась, – серьезно напомнила я, не приняв предложенный им шутливый тон. – Лекарственные травы, нашатырь, мозольный пластырь, снотворное – все пошло в дело!

– Кроме средства от диареи, – легкомысленно ляпнул братец.

И в очередной раз спровоцировал реакцию высших сил. Хот-дог, собака такая, не пошел ему впрок!

Когда мы добрались до склада, где куковала в ожидании погрузки фура Василия Петровича Скоробогатова, Зяма со всех ног полетел в туалет, заперся там и тем самым лишил нас третьей пары рук. А руки были очень нужны, потому что подвеску Медичи пришлось раскапывать повторно.

Петрович с напарником успели уже упаковать донну ванну как положено, в деревянный ящик с пластмассовыми стружками. Треснувший скейт, матерчатый чемодан и наши с Зямой джинсы были безжалостно выброшены на помойку. В ней-то и пришлось копаться мне и Сане.

Не могу сказать, что это доставило мне какое-то удовольствие. Охотничий азарт – да, поначалу он присутствовал, но быстро иссяк. Единственным, что как-то радовало, была похвальная европейская манера сортировать мусор, так что ковырялись мы исключительно в куче тряпья. И оно, кстати говоря, было не таким уж ветхим, так что периодически у меня возникало ощущение, будто я роюсь в корзине со шмотьем на распродаже, и пару раз я даже поймала себя на желании отложить тряпку-другую для более внимательного дальнейшего рассмотрения.

Мои джинсы с проблемной молнией нашел Санек. Он не был уверен, что это те самые штаны, и позвал меня. Я, разумеется, свою одежку опознала, но на этом всякая радость открытий и закончилась.

Никакой подвески на молнии не было. Она опять потерялась.

– Переходим к плану «Б», – намертво задушив в зародыше возникшие в душе чувства сожаления и разочарования, постановила я.