Анатомия любви - Марина Крамер

— Тогда почему?! Почему мы сюда приехали?

— Потому что сейчас так надо, — отрезала Калмыкова, поняв, что дальнейший разговор приведет только к еще большей ссоре. — Завтра мы с тобой поедем в школу подавать документы.

Алина развернулась и выбежала из комнаты. Инна очень боялась, что дочь найдет способ связаться с отцом, но тут ей, можно сказать, повезло, хотя вряд ли можно считать везением тяжелую болезнь сына.

Даня заболел в ту же ночь, поднялась температура, сбить которую Инна не смогла, пришлось вызывать скорую. Алина, глядя на помертвевшее от ужаса лицо матери, вдруг проявила что-то вроде сочувствия, села рядом с ней у постели метавшегося в бреду брата и взяла за руку:

— Мамочка… мамочка, не волнуйся… с Даней все будет хорошо, сейчас приедут врачи… мамочка… — Алина заплакала, уткнувшись лбом в ее плечо.

— Его заберут в больницу, — глухим голосом сказала Инна. — Я не могу ехать с ним, мне нужно на операцию, она завтра…

— Я с ним поеду! Ведь у меня еще каникулы…

— Ты? Ты сама еще ребенок…

— Мама! Ну ты ведь тоже врач, уговори их! Я ведь не хуже тебя смогу о Дане позаботиться! — уговаривала ее дочь сквозь слезы, и Инна вдруг почувствовала от нее поддержку, на которую даже не рассчитывала.

Алине действительно удалось уговорить врача скорой, а затем и врача приемного покоя детского инфекционного отделения положить ее в стационар вместе с братом. Инна, конечно, заплатила, но поступок дочери очень ее растрогал и утвердил в мысли, что на Алину вполне можно рассчитывать.

Они прожили в этом городе почти год и жили бы дальше, но однажды в почтовом ящике Инна нашла конверт без каких-либо надписей, открыла его и в ужасе отбросила. В конверте оказалась фотография Влада, вернее, того, что от него осталось.

Дрожащей рукой Инна подняла снимок и перевернула — на обороте была только одна фраза: «Ты можешь бежать, но спрятаться не сможешь».

Времени на раздумья у нее не осталось, главное сейчас было не потерять от ужаса голову и сделать что-то немедленно, но так, чтобы не напугать детей.

— Новый год мы будем встречать у бабушки! — объявила Инна дочери, и та удивленно уставилась на нее:

— С чего вдруг?

— А ты не хочешь увидеться с бабушкой? Поедем все вместе на дачу, там нарядим елку прямо во дворе, будем сидеть у печки — разве плохо?

— А чем тебя не устраивал камин в подмосковном доме? Мы уперлись в такую даль, чтобы теперь еще дальше ехать и там у печки торчать?

— Алина, я хотела с тобой посоветоваться как со взрослой, а ты себя ведешь как типичный подросток.

— Я и есть подросток! — заявила дочь. — И у меня были планы на каникулы, между прочим! Но тебе же все равно, да?

Инна не стала больше спорить, заказала билеты, собрала самые необходимые вещи, попросила Ларису отправить остальное, не объяснив, в чем дело, и назавтра они уже сидели в купе поезда, увозившего их в родной город Инны.

Первое время пришлось пожить у матери, что оказалось довольно сложно — слишком давно Инна жила самостоятельно, и теперь приходилось притираться друг к другу заново. И Алина… Даня, еще маленький, сошелся с бабушкой быстро, они проводили много времени вдвоем, гуляли, читали, рисовали, а дочь всем видом демонстрировала, как недовольна очередным переездом и необходимостью ютиться в трехкомнатной хрущевке на четвертом этаже.

К счастью, новая школа пришлась ей по душе, и Инна немного выдохнула — через год дочери поступать в институт, нужны репетиторы, нужны подготовительные курсы, а здесь все-таки фамилия Калмыковых что-то значила. И тогда Инна нашла возможность сменить фамилии детям, хотя пришлось крупно поссориться с Алиной.

— Ты совсем уже?! — кричала дочь, размазывая по щекам слезы и косметику. — Чего это ради?! — И Инна, зажмурившись, как перед прыжком в воду, решилась:

— С того, что твой отец не в командировке, а отбывает наказание в тюрьме. Сидеть ему еще три года, я не хочу, чтобы вы носили его фамилию. Он никогда к нам не вернется, я этого не допущу.

— Что?! — оторопела Алина, мгновенно прекратив плакать. — Как это — отбывает наказание, за что?!

— За то, что регулярно избивал меня.

— Тебя?! Мам, ты… ты нормальная вообще?! Зачем ты врешь?

— Я не вру. Я старалась не впутывать вас в это, терпела и молчала. Но однажды поняла, что больше не могу. И не хочу, чтобы рано или поздно Даня узнал об этом и стал таким же, как ваш отец. И чтобы ты не пошла по моим стопам и не выбрала себе в мужья такого вот абьюзера — внешне благополучного, воспитанного и уважаемого всеми, а за закрытой дверью превращающегося в животное. Ты поймешь, когда вырастешь. А сейчас просто поверь мне, Алина, так нужно.

Дочь смотрела на нее расширившимися от ужаса глазами. Инна видела, что Алина не до конца верит ей, но сейчас у нее не осталось сил говорить о чем-то, переубеждать, доказывать. Она встала и молча вышла из комнаты, спустилась во двор и долго сидела на лавке, не обращая внимания на валивший снег — январь выдался удивительно снежным.

Спустя полчаса дверь подъезда открылась, и на крыльце показалась дочь в накинутом пуховике и без шапки:

— Мама! Мама, ну сколько можно тут сидеть? Ты ведь заболеешь… — в руках у Алины была большая шаль из козьего пуха, которую она накинула Инне на плечи поверх тонкой куртки.

Машинально укутавшись в нее, Инна посмотрела на дочь:

— Я думала, ты меня поймешь… думала, что с дочерью всегда легче, что она будет поддерживать…

Алина села рядом на лавку, нахохлилась, как замерзший воробей, уставилась на отпечатки собственных ботинок:

— Почему ты никогда раньше мне об этом не говорила?

— Хотела, чтобы у тебя были нормальные отношения с отцом.

— Зачем? Зачем ты столько лет это все терпела? Он тебя сразу начал бить, как поженились?

— Ну что ты… конечно, нет. Когда мы поженились, он был очень милым, заботливым, предупредительным. Идеальный муж. И я не замечала, что он как-то ненормально педантичен, что его раздражает любое отклонение от правил… вилка не так лежит на столе, складка на простыне, чуть увядший цветок в вазе… Потом родилась ты, я заканчивала учебу, ничего не успевала… няню нанять Антон не разрешал — не хотел терпеть чужого человека в доме, и я даже на экзамены ездила с тобой. Как вообще умудрилась ординатуру закончить — не понимаю даже… — Инна вздохнула, тоже глядя на следы перед скамейкой. — Стала работать — дома сделалось