Агент сыскной полиции - Ирина Мельникова

— Нет, ты невыносим! — послышался ему сердитый шепот, принадлежавший женщине. — Что ты кидаешься на человека, не разобравшись, в чем дело?

— Когда мне было разбираться? — виновато прогудел мужской голос. — Я снизу услышал шум, бросился в гору, вижу, дерутся, ну я ему и заехал…

— Он меня спас от этого громилы, — заговорила вновь женщина, — а ты его чуть не убил!

— Чуть-чуть не считается! — успокоил ее мужчина. — Парень здоровый, живо очухается! Только зря ты его домой велела принести, надо было извозчика нанять и в больницу отправить. Так безопаснее.

— Ничего подобного, — отрезала женщина, — там сразу в полицию заявят, а тебе хочется иметь дело с полицией?

— Ладно, тебе виднее, — уступил мужчина. Говорил он медленно, слова растягивал, и Алексей различил в них явный малороссийский акцент.

Он огляделся по сторонам. После удара по уху он несколько смутно воспринимал происходящие с ним события. Но хорошо помнил, что его несли на руках какие-то вынырнувшие из темноты мужчины. Внесли в дом, затем в эту темную комнату, судя по всему спальню, свет в которой не зажигали.

Женщина и ударивший его мужчина все это время находились рядом, в соседней комнате, и, видимо, что-то оживленно обсуждали, но что именно, Алексею поначалу из-за шума в ушах разобрать не удалось. Потом шум исчез, и он понял, что женщина сердится. И сердится из-за него. А мужчина оправдывается. И чувствует себя не очень уютно.

Но железные нотки в голосе женщины были Алексею уже знакомы, как и сам голос, и он с облегчением подумал, что первую часть плана выполнил без сучка и задоринки, а оплеуха в счет не идет. У него, похоже, привычка вырабатывается — получать их при каждом удобном случае.

Он выпростал руку из-под колючего суконного одеяла, судя по всему солдатского, и постучал кулаком в стену. Тотчас распахнулась дверь и на пороге возник высокий усатый человек. Он подошел к кровати и помог Алексею подняться на ноги.

— Что, оклемался? — произнес он насмешливо, подставляя ему руку, и тут же, понизив голос, добавил:

— Ты уж, хлопче, прости, не рассчитал я… Уж больно рассердился! — Он оглянулся на дверь и в полный голос произнес:

— Пойдем чай пить и знакомиться, — и протянул свободную руку, — отзываюсь я на Эдварда Лойса, но это у меня цирковое имя, а по паспорту я — Григорий. Григорий Яровой.

— Так вы борец? — поразился Алексей. — Тот самый?! Чемпион мира?!

Борец слегка поморщился.

— Тот самый. Но давай без титулов. Надежда страшно этого не любит.

— А кто это — Надежда?

— Надежда? — переспросил борец. — А вот сейчас узнаешь.

Они вышли на свет и очутились в уютной гостиной с кожаными диванами, широкими креслами, фикусом в углу и овальным столом, накрытым белой кружевной скатертью. Лампа под зеленым абажуром, висевшая над столом, освещала лишь центральную часть комнаты, которая по углам утопала в полумраке.

Женщина поднялась к ним из-за стола, на котором все было готово к чаю. Тень от лампы падала ей на лицо. Но волосы были освещены, и они были ярко-рыжего, почти огненного цвета, а затем Алексей увидел ее глаза и чуть не задохнулся от волнения. На фотографии они были темнее и строже, а здесь весело улыбались.

— Ну, что, мой юный герой, я вижу, вы окончательно пришли в себя, и надеюсь разделите нашу компанию за скромным поздним ужином, — произнесла она слегка нараспев и протянула ему руку, которую он не преминул тут же поднести к губам и прижаться к ней в долгом поцелуе.

Борец за его спиной выразительно кашлянул, и женщина, потрепав Алексея за вихор, произнесла, улыбаясь:

— Давайте знакомиться. Как вас зовут?

— Алексей Поляков. Служу в управлении полиции…

Борец озадаченно крякнул и посмотрел на женщину, но она, кажется, даже ухом не повела на подобное известие, а протянула в ответ руку и произнесла весело:

— А я — Надежда Рябцева, всего лишь кассир в цирке. — Она повернулась к борцу:

— А это…

— Мы уже познакомились, — прервал ее борец.

Его настроение после того, как Алексей назвал себя, явно ухудшилось.

— Что ж, прекрасно! — Женщина зябко поежилась и стянула на груди концы пуховой шали. — Сегодня такая отвратительная погода, что в самый раз попить горячего чая с вареньем. А может, все-таки вина? — Она опять рассмеялась, слегка закинув голову назад. — Да-да, непременно вина! За мое счастливое спасение! Григорий, — она посмотрела на борца, — вы не могли бы достать нам пару бутылочек чего-нибудь приличного? — И объяснила Алексею:

— Обычно я дома не держу вина, но по такому случаю просто грех будет не выпить!

— Надежда… — борец осуждающе покачал головой, — я думаю…

Женщина махнула рукой.

— Прекрати, я наперед знаю, что ты думаешь!

Могу я позволить себе маленькое исключение из правил? — И уже строго приказала:

— Иди, делай, что я велела!

Григорий ничего не ответил, по-солдатски щелкнул каблуками, сделал «кругом» и вышел.

— Алеша… Можно я буду называть вас Алешей? — справилась она, присаживаясь на диван рядом с ним.

Алексей едва сдержался, чтобы не отодвинуться, настолько его поразило ее внезапное превращение. На свету женщина смотрелась значительно старше, лет этак под сорок. Продольные морщины избороздили ее лицо — серое лицо очень уставшей и больной женщины. Покрытые жестким, хотя и редким темным пушком скулы явно излишне выдавались над впалыми щеками, под прекрасными когда-то глазами — мешки, а кончики губ, когда она не улыбалась, печально опускались вниз. Да и всем свои обликом она напоминала ворону, печально поникшую под проливным дождем на деревенском заборе.

Женщина, видно, что-то прочитала в его глазах, потому что еще плотнее закуталась в свою шаль и смущенно произнесла:

— Вы меня так разглядываете… Право, я неловко себя чувствую.

Алексей нервно закашлялся. И виновато посмотрел на нее.

— Вы меня не узнали?

— Вас? — опешила женщина. — Разве мы раньше встречались?