Небо на двоих - Ирина Мельникова

– Снова дождь к вечеру соберется, – сказал Николай, оглядывая из-под руки горизонт. – Плохо. Гора может опять поползти.

Он помолчал и решительно, словно собрался с духом, сказал:

– Придется подняться выше, попытаемся объехать оползень. Только… – Мужичок замялся. – Заслон там стоит. Конкуренты наши выставили. У Вадима с Эльзой контры…

– Кто такая Эльза? – быстро спросила я.

– Это не ко мне, – отвел взгляд Николай. – А то неправильно что-то скажу, Вадим сочтет за сплетника.

– Не хотите говорить, не надо, – пожала я плечами, но взяла себе на заметку информацию о конкуренте с женским именем. Затем развернула машину. – И все-таки едем! Попробуем пробиться! Возможно, ваши конкуренты уже в Члоу. Помогают расчищать завалы.

Николай в ответ скривился, но сказал коротко:

– Поехали, посмотрим…

Дорога, по которой мы направились в объезд обвала, на дорогу походила мало, впрочем, как и все местные дороги. Я молилась лишь о том, чтобы удержать руль, когда машину швыряло из стороны в сторону, и чтобы острые камни не пробили колесо.

Вскоре дорога вывела нас на край огромного провала, дно которого терялось в сизой дымке, а затем резко поползла вверх. На одном, особо крутом участке, колеса потеряли сцепление с почвой. Тормоза не помогали. Машина скользила, как на лыжах, к пропасти. Я уже видела валившиеся вниз камни, и серый туман на дне, в который те камни ухали, словно в преисподнюю.

«Еще секунда, и ты уйдешь в полет, Оля!» – мелькнуло в голове. Я мысленно перекрестилась и вывернула, что было сил, руль вправо. И – о, чудо! – скольжение прекратилось. Мы замерли на самом краю, уткнувшись в обломок скалы, оставшийся при прокладке дороги.

– Ну, ты даешь! – Мой спутник вытер лицо носовым платком и посмотрел на меня с восхищением. – Я уж думал: каюк! Где научилась так ругаться?

– Ругаться? – Я провела ладонью по лбу, смахивая капли пота. – Понятия не имею! Даже не помню, что ругалась.

Николай тихо засмеялся. А я с опаской, осторожно, ласково приговаривая: «Давай, давай, милая!», вывела машину с опасного участка. И тогда, кажется, впервые перевела дыхание.

А затем увидела то, что в других обстоятельствах разглядела бы моментально – поляну на склоне горы. Вернее, то, что осталось от цветущих альпийских лугов. Отвратительное, удручающее зрелище! С каменистого склона, казалось, сняли зеленый скальп, оставив пустыню – грязь вперемешку с огромными уродливыми пнями, сучьями и лапником. Повсюду виднелись следы колес. На краю поляны я разглядела разбитый трелевочный трактор, груду железных бочек и два вагончика-бытовки. Там, видно, жили лесорубы. В стороне от поляны, около небольшого озерка, все еще зеленел лес, но оттуда доносился резкий визг электрических пил, вгрызавшихся в живое дерево.

Я потеряла дар речи. С таким варварством мне еще не доводилось встречаться. Вероятно, когда-то здесь плескалась в речках форель, а в лесах паслись олени, но ничего этого больше не существовало. Похоже, здесь рубили все подряд. Дьявольски безжалостно уничтожали все, что попадало под руку.

– Видишь? – спросил Николай. – Это и есть Эльзина стройка. Она скупила несколько усадеб, те, что на отшибе Члоу, прихватила еще землицы, явно самовольно, и в пику нам строит свой туркомплекс.

– Почему в пику? – спросила я.

Николай насупился.

– Я ведь сказал: все вопросы к Вадиму. Не знаю, чего они не поделили.

– А им было что делить? – снова поинтересовалась я.

Мужичок яростно сверкнул глазами из-под мохнатых бровей и буркнул:

– Я с этой сучкой не в контакте. Надо будет, Вадим расскажет.

«Ага, – подумала я, – кажется, кое-что вырисовывается. Уж не та ли это женщина, о которой говорил Шалико?»

Но я решила не забивать себе голову Эльзой и ее отношениями с Вадимом, а сосредоточила внимание на дороге. Тяжелые лесовозы разбили ее в пух и в прах. Наша машина с трудом преодолевала глубокую колею. И когда бороздила брюхом по камням, у меня мурашки пробегали по коже, я ежилась от неприятных ощущений.

Николай молча смотрел в окно. Мне казалось – безучастно. Но вот мы проехали мимо молодых деревьев, вбитых в грязь, измочаленных тракторными гусеницами в труху, и он пробормотал:

– Вашу маму… Сволочи!

Тут я была с ним солидарна. Против логики, но солидарна. Деревья, естественно, мешали строительству. Все то, что я увидела, и огорчило, и разозлило меня одновременно. Да и как не расстроиться, как остаться равнодушной, если видишь грубое насилие над землей, хамское, бессовестное? Насилие временщиков, привыкших срывать куш и плевать на все остальное.

С трудом мы подъехали к одному из вагончиков. Путь нам преградил шлагбаум – тяжелое бревно на цепях. Я посигналила. Один раз, затем второй… Наконец на пороге бытовки появился заспанный детина славянской наружности в выцветшей футболке, трусах и резиновых сапогах.

– Чего надо? – пробурчал он, сильно окая. – Здесь проезд запрещен.

– Дорога завалена. Мы едем в Члоу. Там под оползень попали несколько домов.

– А я тут при чем? – Детина зевнул. – Не велено чужие машины пускать!

– Идиот! Там люди гибнут! – Я выскочила из машины и схватила его за грудки. – Я – доктор! Понимаешь, дубина?

– Че орешь? Какой оползень? – Он оторвал мои пальцы от футболки. – Мы тут при чем?

– Вы как раз и при чем! – рявкнула я. – Лес извели, вот и поплыла почва.

– Че ты городишь? – Парень с недоверием уставился на меня. – Я, правда, слышал ночью грохот, но, думал, опять гроза пришла. Тута сутки напролет грохочет!

– Тута… Гроза… – Я едва сдержалась, чтобы не съездить по шее тугодуму. – В горах работаешь, а грохот обвала от грома отличить не умеешь. Давай поднимай шлагбаум!

– Да я че? Я – ниче. Щас подниму…

Он направился к шлагбауму.

И тут я услышала сильный хлопок за спиной, а по горам прокатилось эхо.

Я в недоумении посмотрела на Николая. Что такое? Неужто стреляют?

– Породу вроде рвут, только заряды небольшие, – пояснил он. И снова выругался: – С ума сошли, дебилы!

Детина, перехватив наши взгляды, ухмыльнулся.

– То наши пни взрывают!

– Пни? – опешила я. – У вас совсем крыша поехала?

– А что такого? – удивился парень. – Корчеватель сюда не поднимется, склон крутой. Но мы и без него почти все выкорчевали. Осталось штук пять самых мудреных. Я здесь прорабом. Вот и дал рабочим немного взрывчатки, чтобы долго не маялись. Вчера два взорвали и сегодня три, а то четыре…

Я заметила, как замер Николай. Лицо его исказила судорога.

– Боже мой! – губы его тряслись. – Это же они, подонки, спустили оползень. Сначала уничтожили все деревья, которые удерживали почву на склоне, теперь добрались до пней. Их надо немедленно остановить. Второй оползень сметет все село.