Четвертая подсказка - Кацухиро Го

спросить его, в последний раз: «Это ведь неправда – то, что написано в еженедельнике? Это ведь недоразумение? Были, наверное, какие-то обстоятельства?» На что он ответил: «Я всегда был извращенцем. Мне стыдно, что я такой человек». – Асука ударила себя кулаком по лбу. – Тогда я сдалась. Поняла, что ничего не выйдет. От шока я слегла, а через несколько дней Хасэбэ бросился под поезд… – Асука крепко стиснула зубы. – Это ж надо – выбрать такой способ смерти! Такой идиотизм – броситься под поезд… Лучше б молча и без всего этого шума повесился!

– Хватит уже! – донесся из спальни злой женский голос.

– Извини, Миу, – ответила Асука.

В этом обмене репликами Тодороки и Идзуцу были лишними. Им нечего было сказать.

Асука, пошатываясь, вернулась на свое место.

– Все решили каких-то несколько дней. Ох, если б только я не колебалась с подачей заявления на развод! Если б я прошла все формальности и мы поделили имущество, то по крайней мере я не осталась бы без гроша.

Густой пар продолжал подниматься. Вентилятор неприятно гудел.

– У вас ведь есть и сын? – спросил Тодороки.

С сыном Хасэбэ, как и с его женой и дочерью, он до этого ни разу не встречался и не разговаривал. Хотя Тодороки и работал в паре с Хасэбэ, их отношения так далеко не заходили…

– Господин Тацума, если не ошибаюсь?

– Да… – произнесла Асука и запнулась.

– Он где живет?

Асука отвела глаза, как будто не хотела касаться неприятной темы.

– Дело в том, что после смерти Хасэбэ мы разъехались.

После смерти отца Тацума погрузился в себя, будто превратился в другого человека. Стал меньше говорить, весь как-то угас. Бросил работу, уединился в своей комнате. Младшая сестра стала ругать брата, даже не пытавшегося вернуться к нормальной жизни. Ссоры между ними не прекращались. Иногда доходило и до рукоприкладства.

Первой съехала с их съемной квартиры Миу. За ней – Тацума. Это было в начале весны, примерно через полгода после самоубийства Хасэбэ.

– У меня не было сил, чтобы бороться. Жила в разных местах… – Асука подняла голову. – Тацума уважал Хасэбэ, верил, что у него прекрасный отец… Наверное, верил в него больше, чем я.

От досады у нее тряслись плечи. Затем она понизила голос, чтобы ее не было слышно в спальне:

– Только Миу смогла оправиться от пережитого. Я могу жить здесь благодаря ей. Она позволила мне это.

Асука сказала, что в этой квартире, арендуемой дочерью, она начала жить примерно полгода назад.

– Прошу прощения, а какой работой занимается ваша дочь?

– Она стилист, работает у известного мастера, рабочий день у нее ненормированный, – произнесла Асука. Ее раздраженное лицо говорило: «Только не надо фантазировать всякую чушь». – Дочь с давних пор хотела работать в этой сфере. У меня самой в молодости была похожая работа. Может быть, это мое влияние… – Окончания слов Асуки были едва различимы. – Никакими словами не выразить то, насколько я ей благодарна. Единственное, чего я хочу, – чтобы у нее не было неприятностей.

Асука прикусила губу и опустила голову. Тодороки незаметно отвел глаза.

– Может быть, остановимся на этом? Мне вскоре надо везти Миу на работу.

– Она работает в Токио? – подал голос Идзуцу. Ближайшая станция «Синдзюку» находится не на том расстоянии, чтобы добираться до нее на машине. – Если хотите, можем подбросить ее. Заодно поговорим с ней…

– Господин сыщик… – С удивленным выражением лица Асука посмотрела на Идзуцу. Ее глаза взывали: «Не вмешивайтесь больше в наши дела!». – Она работает в другой префектуре. Спасибо за ваше любезное предложение.

Даже Идзуцу больше не упорствовал.

– На всякий случай, не могли бы вы дать мне контактные данные господина Тацумы? Какие знаете… – спросил Тодороки.

Асука вырвала листок из блокнота. Было видно, что вопрос Тодороки вызвал у нее замешательство, которое она была не в силах скрыть. Записывая номер мобильного телефона и адрес, женщина с возбуждением говорила без остановки:

– Понятия не имею, что собирается делать этот Судзуки, и не интересуюсь этим. Но то, что снова ворошат дело Хасэбэ, – вот это крайне неприятно. Очень прошу, оставьте нас в покое. Я кое-как смогла успокоиться. Смогла как-то смириться. Я была неправа, ничего не понимала в людях. Вот, собственно, и все.

* * *

– Зачем ты задал ей тот вопрос?

«Тот вопрос?» По лицу зашедшего в лифт Идзуцу было видно: он не понимает, о каком вопросе идет речь.

– О тяжелой жизни. Разве было необходимо бередить ее раны?

– Какой вы, однако, добрый…

Лифт начал двигаться, и Тодороки замолчал. «Добрый? Это я-то?! Слова Идзуцу звучат как насмешка над моей наивностью как сыщика. Но их можно понять и как презрение к человеку, сочувствующему Хасэбэ. В любом случае возражать я не намерен. Я устал. И сожалею, что повелся на слова Руйкэ. Никакого особенного результата я не добился. Зато меня ткнули лицом в действительность, на которую можно было бы и не смотреть».

– Зачем, спрашиваете? – Лифт еще не доехал до первого этажа, как Идзуцу стал отвечать. – Да затем, что надо было дать ей выговориться.

Его ответ застиг Тодороки врасплох. Идзуцу, не отрывая глаз, следил за лампочками, показывающими этажи.

– Люди же так просто не будут изливать на других свои жалобы.

– Может быть, ты просто заблуждаешься.

– Если и так, то что с того? Я так подумал и поэтому задал вопрос.

Из открывшейся двери лифта первым ступил наружу Идзуцу, за ним последовал Тодороки. Телефон Тацумы, старшего сына Хасэбэ, не отвечал. Надо ехать.

Направляясь к машине, Идзуцу обронил:

– Если подумать, это какая-то странная история. Каким бы известным сыщиком он ни был, с чего еженедельнику обращать внимание на одного из сыщиков? Наверное, случайно увидели, как тот онанирует на месте происшествия…

– Им из больницы сообщили. Господин Хасэбэ посещал клинику.

Слив информации был из клиники. Хасэбэ нарвался на врача, которого не особо волновала конфиденциальность и слова которого были легче мелких денег.

Идзуцу решил съязвить:

– Как и следовало ожидать, вы знаете все подробности!

– Потому что это я надоумил его пойти на консультацию к психологу.

– Неужели?

– Я во время следствия увидел, как он онанирует.

Это признание было лишним. Желая избежать дальнейших расспросов, Тодороки протянул руку к пассажирской двери машины. В этот момент он почувствовал тревогу в груди. Детонация. Предчувствие такое же, как и тогда в Акихабаре. Ощущение, будто вдалеке что-то взорвалось. Тодороки быстро огляделся. Идзуцу подозрительно смотрел на него. По дороге одна за другой проезжали машины. Доставщик посылок заходил в дом. Зрелище было совершенно обыденным. Время – одиннадцать часов.

18