Ковчег Марка - Татьяна Устинова

Кузьмич, получив свою порцию, отбыл в коридор, Алла налила остальным и тоже тихонько вышла.

– Алла!

Она вздрогнула и оглянулась.

Он выглядывал из «комнаты мальчиков».

– Посмотри, чтоб из кухни не выходил никто.

Алла подошла. Он сидел на корточках перед чьим-то рюкзаком, развязывал узлы.

– Что ты делаешь?!

– Мне надо. Это чей рюкзак?..

– По-моему, Володин. Или Димин. Зачем ты туда лезешь, Павел?!

– Так Димин или Володин?

Алла оглянулась на дверь в кухню, сунулась поближе и посмотрела. Павел ловко и быстро копался в вещах, как будто обыск делал.

Алла опять посмотрела на дверь. Вот кто-то там отодвинул стул, загремел и задвигался. Павел продолжал копаться.

– А если сейчас кто-нибудь выйдет?

– Не пускай.

– Как?!

Из какого-то внутреннего кармана он извлек в несколько раз сложенный тонкий лист бумаги и развернул. Тонкий лист оказался картой. Павел в два счет разложил её на полу, посмотрел и хмыкнул.

– Я так и думал.

– Что?..

– Алла Ивановна, – закричали из кухни, – налейте Женьке глинтвейна, она сейчас всё опрокинет!

– Павел! – прошипела Алла.

Он еще порылся и вытащил длинный пластмассовый контейнер с отсеками, похожий на пенал. Сдвинул крышку, посмотрел и понюхал. Аллу прошиб пот. Павел оглянулся на дверь, сунул контейнер обратно, проворно свернул карту и затолкал в рюкзак.

– Мне бы еще кое-чего посмотреть, – пробормотал он себе под нос. – Хотя вряд ли он это в рюкзаке держит…

– Алла Ивановна!..

– Иду, – закричала она и вцепилась Павлу в плечо. Он аккуратно вернул рюкзак на прежнее место и прищурился, оглядывая комнату. – Павел, нас сейчас здесь застукают!..

Он подтолкнул её к двери, а сам на кухню не пошел.

Ему хотелось повидать Вика и немного подумать.

В медицинской комнате было прохладно и сильно пахло медикаментами. Вик лежал неподвижно.

Павел уселся рядом с кушеткой и погладил пса между ушами.

– Как это ты… недосмотрел? – спросил он. – Совсем как я. Я недосмотрел, и у нас тут черт-те что завертелось. А ты? Ну, видишь, что их трое на одного, ну и дуй домой! Чего ты в драку-то полез? У нас с тобой какая задача? У нас с тобой задача Марку помогать, а мы что? Мы ему сплошные сюрпризы подкидываем!.. Ты весь распоротый лежишь, а я никак убийцу не найду.

Тут ему вдруг что-то такое почудилось. Какое-то смутное движение, мелькание, тихий шорох. Он посмотрел по сторонам. Никого и ничего.

– Холодно тут тебе лежать. Сейчас я дров подкину и потом опять приду, а ты давай, давай, терпи, Вик! Старайся!..

И не поверил своим глазам.

Хвост, самый кончик, шевелился. Вик махал хвостом.

– Алла! – заревел Кузьмич, кинулся к двери, уронил металлический стул. – Марк!

Хвост остановился на секунду и зашевелился снова. Павел обеими рукам взял Вика за голову.

– Что?! Что такое, господи?! Зачем вы его трогаете? Не трогайте его, отпустите! Подох, что ль, бедолага? Паша, что случилось? – закричали из дверей.

– Он очнулся! – оглядываясь на людей, выговорил Павел. – Он хвостом!.. Ты видишь?

Тут пёс открыл глаза.

Маленькие медвежьи бусинки, как будто подёрнутые белой плёнкой, приоткрылись. Он смотрел всего несколько секунд и, кажется, ничего не видел, а потом закрыл глаза и снова открыл. Хвост слабо шевельнулся.

– Отцепитесь вы от него! – Марина оттолкнула Павла от кушетки. – Что за наказанье такое! Дайте я послушаю!

Она взяла со стойки стетоскоп, вдела в уши и приставила мембрану к бинтам где-то под передней лапой.

– Сердце нормально работает, – объявила она, послушав.

Лицо у неё посветлело, стало очень молодым. Нацепив стетоскоп на шею, она посмотрела Вику в зрачки и зачем-то пощупала уши.

– Наркоз отходит, пациент справляется. Ах ты, морда бандитская! – и она поцеловала пса в шершавый горячий нос. – Ах, ты сволочь последняя! Не маши своим хвостом, береги ты силы! Ах ты, урод! Павел, шприц мне и два кубика тимина. Ничего, ничего, терпи, всё позади…

* * *

Дверь распахнулась. Длинный язык желтого света лизнул сугробы, потеснив зыбкое и призрачное сияние луны. Алла даже не оглянулась, она и так отлично знала, кто вышел следом за ней.

– С ума сошла? Мороз за двадцать, а она на крыльце сидит!

– Не шуми, Павел.

– Пойдем в дом.

– Я хочу еще сигарету выкурить.

Заскрипели петли. Апельсиновая долька света убралась, остались только голубизна и зыбкость. Елки и лиственницы как будто вынырнули из омута, четко обозначились на фоне усыпанного звездами мира.

– Петли бы смазать. Завтра надо не забыть. Напомни мне.

– Напомню.

Алла нашарила в кармане пуховика теплую сигаретную пачку и столбик зажигалки.

– Я и не знал, что ты куришь.

– Я бросила.

– А-а. Ну-ка, подвинься.

Павел пристроился рядом. Алла щелкнула зажигалкой. От сигареты сразу зашумело в голове и заложило уши, стало трудно дышать.

– Вик молодец, – сказала Алла, рассматривая огонёк на кончике сигареты. – Вот молодец. Я, когда его увидела на поляне, решила, что всё. Он же весь бурый был от крови.

– Врачиха молодец.

– Петька, бедный, от горя чуть не плакал. А тут Женька еще! Он в неё влюблён.

– Кто в кого влюблён?

– Петя в нашу Женьку.

– Ну, это он зря, – сказал Павел весело. – Чего в неё влюбляться без толку?

– Он же не знал, что без толку, Павел! И влюбился.

Кузьмич взял у неё из пальцев сигарету, затянулся и выдохнул.

– Я и не знала, что ты куришь.

– Я бросил.

Они помолчали. Луна выкатывалась, громадная, странная, как будто из-за гор поднималось и пристально глядело на них живое непонятное существо.

– Какая жизнь, – задумчиво проговорила Алла.

– Какая?

– Прекрасная.

– Это точно, – согласился он от души. – Вот это чистая правда. И вообще лучшего места, чем это, на свете не найти. Я точно говорю, я же везде был. Из Альп возвращаемся, так сил нет дождаться, когда вертолет сядет. Тут всё своё, а там чужое. Говорят, всё равно где жить, лишь бы тепло и приятно, а вот мне не всё равно. Мне здесь надо.

– А вы давно здесь?..