Клуб избранных - Александр Овчаренко

– Следующий раз так легко не отделаешься, – пообещал участковый и хлопнул дверью.

Оставшись один, Алексей долго курил, размышлял, прикидывал и так и этак. Получалось, что хочешь, не хочешь, а на поклон к Карасю идти придётся. Под утро Лёша зашёл в спаленку.

– Мамань, слышь, что говорю? Не вытянуть нам зиму без ружьеца-то. Придётся мне в леспромхоз наниматься. Если Жорка на работу возьмёт, хорошие деньги домой приносить буду. Мамань? Мамань!.. М-а-м-а-а!

Это хмурое зимнее утро Лёшка Цыганков встретил, будучи сиротой. Гроб Лёшка сам состругал, из сосны, могилку в мёрзлом грунте выдолбить соседи помогли. Огляделся Лёшка и видит, что в доме нищета беспросветная, даже гроб обить нечем.

Вечером кто-то тихонько в дверь поскрёбся. Скрипнула дверь, и в хату несмело вошёл Карась. Вздохнув, Жорка стащил с головы песцовую шапку и перекрестился. Молча присел за стол на краешек лавки и опасливо покосился на гроб. Лёшка покусывал губы и упорно молчал. В доме – хоть шаром покати, даже поминки справить не на что.

– Лёша, мы тут с соседями на похороны собрали немного, – тихонько промолвил Карась и выложил на столешницу две пачки купюр: одна была разномастная, потрёпанная – всё больше десятирублёвки российские, во второй пачке были новенькие доллары. Лёшка догадался, что доллары пожертвовал Жорка, так как у разгуляевцев «зелень» заморская отродясь не водилась, а российские деньги в руках долго не задерживались.

Уходя, Жорка повернулся и напоследок сказал:

– Вот что, Алексей! Ты после похорон в контору ко мне приходи. Напишешь заявление, пойдёшь работать. Тягач я тебе, конечно, сразу доверить не смогу, пойдёшь сучкорубом, а дальше видно будет.

Сказал так и ушёл, а Лёшка остался один.

Холодно в доме, пусто. Тускло горит свеча в руках покойницы, капает горячий воск на холодные пальцы, капают мужские слёзы на старую столешницу. Завтра появится на погосте могилка новая, да видно, не последняя.

До чего же отвратительна смерть!

* * *

Зиму и весну Лёшка проработал в леспромхозе, в бригаде сучкорубов. Работа тяжёлая, но привычная. Чтобы горе позабыть и от мыслей тяжёлых отвлечься, махал Цыганков топором без устали. В бригаде на него коситься стали. Однажды после работы, когда вся бригада в ожидании машины дружно перекуривала, отвёл Лёшку в сторону бригадир, тоже бывший зык, по кличке «Дубль», и тихонько высказал ему мнение трудового коллектива:

– Зря ты, «корешок», так надрываешься. Премии здесь не предусмотрены… или ты в передовики выбиться хочешь? Так мы все не первый день на лесосеке, топориком махать не хуже тебя можем. Пойми, хозяин свои деньги очень хорошо считать умеет, да и наши тоже. Увидит плановик, что мы дневную норму за полдня делаем, доложит Карасю, ну а тот норму нам и поднимет. Зарплата останется прежней, а дневная норма вырастет. Вот и решай, «корешок», стоит ли на дядю так горбатиться!

После это разговора Лёшка обороты сбавил, и на товарищей своих стал смотреть внимательней. Дубль держал бригаду в строгости: за нерадивую работу, опоздания или, не дай бог, пьянку, из бригады гнал без всякой жалости. Будучи бригадиром, Дубль, как и положено, наряды сам закрывал, поэтому деньги в бригаде распределялись неравномерно. Однако по этому поводу никто и пикнуть не смел. Большинство рабочих были ранее судимыми, поэтому привыкли подчиняться беспрекословно, живя по принципу «как старшой решил, так тому и быть».

Так бы и махал Цыганков топором до пенсии, если бы не приключилась с ним очередная неприятность.

В начале лета на лесосеку неожиданно пожаловал Карась. Был он в хорошем настроении, какое бывает у человека, начавшего загул в пятницу вечером и планирующего остановиться не раньше утра понедельника.

– Я, мужики, с японцами новый контракт подписал, большие «бабки» нам «ломятся»! Так что гуляем по полной программе, – радостно вещал Карась, выгружая из «внедорожника» ящик водки и сумку «мечта оккупанта», набитую разнообразными закусками. Все с надеждой поглядывали на бригадира: в бригаде был «сухой закон», а до окончания рабочего дня ещё далеко.

Дубль быстро оценил ситуацию и еле заметно кивнул головой, что означало «как старшой решил, так тому и быть». Если хозяин хочет продолжения банкета, значит, будет банкет, тем более если за его счёт. Сучкорубы сразу оживились и бросились помогать хозяину «накрывать поляну».

В самый разгар веселья, захмелевший Карась, стал собираться домой.

– Слышь, земляк! Отвези меня домой! – обратился пьяный Карась к Цыганкову и, не дожидаясь ответа, полез на заднее сиденье «внедорожника», где тут же и заснул. Алексей под пьяные шуточки сучкорубов нехотя сел на место водителя.

– Осторожно езжай! – напутствовал его Дубль.

– Пускай катится! Одним холуём меньше, а нам водки больше! – нарочито громко сказал Козаченко – злой и чрезвычайно задиристый парень, который почему-то невзлюбил Алексея с первых же дней его появления в бригаде. Алексей дёрнулся к обидчику, но помешал Дубль.

– Езжай! – сквозь зубы процедил бригадир. – Завтра разберётесь, – и захлопнул дверцу автомобиля.

На середине пути Карась неожиданно проснулся.

– Давно хотел тебя спросить, Алексей, как тебе в бригаде работается? – совершенно трезвым голосом произнёс Карась, удобнее усаживаясь на заднем сиденье. Цыганков от неожиданности чуть руль из рук не выпустил.

– Аккуратней! – недовольно пробурчал Карась, почувствовав, что автомобиль вильнул в сторону. – Машина новая, японская, больших денег стоит. Ну, так как работа?

– Нормальная работа: здоровьем я не обижен, зарплата хорошая, так что работать можно, – спокойно ответил Алексей, не отрывая взгляда от проезжей части.

– И долго ты так работать собираешься?

– А что, есть другие варианты? Если есть, я готов их рассмотреть.

– Варианты есть. Ты сам-то чего бы хотел?

– Если доверишь руль, буду хлысты вывозить.

– Руль! У тебя ведь прав нет!

– А кому в тайге права нужны? Машину я знаю, опыт есть. Я в зоне последние два года и автослесарем был, и шофёрить доводилось.

Карась хмыкнул и промолчал. До Разгуляевки ехали молча.

– Приехали! – произнёс Цыганков, когда автомобиль остановилась возле особняка, но Карась выходить из машины не торопился.

– Видишь дом, Алексей? – спросил Карась, кивнув на свой особняк.

– Вижу. – ответил Цыганков, пытаясь угадать, к чему клонит собеседник.

– Это дом моего прадеда. Раньше в нём кабак был, а теперь офис моей фирмы. Через этот офис я миллионные сделки пропускаю, а мог бы, как предок мой, стоять за кабацкой стойкой и торговать «палёной» водкой. Мог бы, но не стал. Я к чему разговор веду: в каждом деле должен быть прогресс, должна быть положительная динамика. Вот ты у меня почти год работаешь, а динамики никакой нет. Неужели тебе нравится, как на зоне, топориком махать?