Ева - Джеймс Хедли Чейз

Пока Кэрол находилась на киностудии, мой день тянулся бесконечно долго. Несколько часов ежедневно я проводил, запершись в библиотеке, и когда одиночество становилось невыносимым, уходил в лес и бродил там, охваченный тяжелой депрессией. Я постоянно думал о Еве и о Джоне Коулсоне. Каждый раз, когда я пытался ввести в сценарий дополнительные диалоги, у меня появлялось такое чувство, что Джон Коулсон сидит рядом и иронически улыбается, наблюдая за моими безуспешными и неумелыми попытками сделать это. Я понимал, что мои ощущения – чистейшей воды абсурд, что я один в комнате и больше никого, но присутствие умершего драматурга было настолько осязаемо, что я цепенел, оглядывался по сторонам, не мог заставить себя сосредоточиться. И еще я целых три дня боролся с желанием позвонить Еве, но на четвертый день, как только Кэрол уехала на студию, я не устоял, уступил своему непреодолимому искушению. Рассела дома не было: заболел один его дальний родственник, и слуга на несколько дней уехал к нему. Я допил кофе, который сам сварил себе и Кэрол, и сидел, прислушиваясь к отдаленному шуму машины, на которой жена уехала в Голливуд. Внезапно я вскочил, словно кто-то подтолкнул меня, отбросил газету. В эту минуту ничто не могло меня остановить, ничто не могло помешать сделать то, чем я жил все эти дни. Я звонил ей. Ева тут же подошла к телефону. Когда я услышал ее голос, кровь горячей волной разлилась по моим жилам, сердце учащенно забилось.

– Как ты поживаешь, Ева?

– Привет, незнакомец, – радостно ответила она. – Где это ты пропадал?

Я не поверил своим ушам: неужели это в самом деле Ева? У нее был такой счастливый голос, что я почувствовал, что в ее жизни произошло какое-то важное и радостное событие. Но, как ни странно, ее приветливость взволновала меня, и где-то в подсознании застряло промелькнувшее: это неспроста.

– Может быть, ты меня с кем-то путаешь? – с издевкой спросил я. – Я – Клив. Тот человек, которого ты не впускаешь в дом, когда он стучит в твою дверь.

Ева рассмеялась. Видите ли, ей было весело. Я вцепился в трубку с такой силой, что пальцы мои побелели.

– Мне кажется, Ева, что ты сыграла со мной дурную шутку. Я тогда заказал завтрак. Ты, по крайней мере, могла бы впустить меня и извиниться.

– А я не хотела завтракать с тобой. Я не позволю ни одному мужчине командовать мной и приказывать мне делать то, что я не хочу. Надеюсь, ты получил хороший урок.

Я заскрипел зубами от злости.

– Это уже не первый урок, который ты преподносишь мне.

Ева снова смеялась.

– А ты, как я вижу, не принимаешь их к сведению.

– По крайней мере, я пытаюсь усваивать их и не повторять прежних ошибок.

– Я еще никогда не встречала человека, от которого было бы так трудно избавиться.

– Значит, ты хочешь отделаться от меня?

– Ты что, только теперь понял это?

Я взорвался.

– Скоро тебе это удастся, но ты еще пожалеешь об этом, – злобно прошипел я.

– Поступай как тебе угодно, – прозвучало в ответ, но без обычного безразличия в голосе.

Это была какая-то новая, неизвестная мне Ева, и мое любопытство пересилила ярость.

– Что с тобой? Может быть, ты получила наследство?

– Нет.

Я ждал какого-то объяснения, но женщина молчала.

– Я приеду к тебе, Ева, – сказал я.

– Сегодня я не могу встретиться с тобой.

– Послушай, Ева, не упрямься, я хочу видеть тебя.

– Можешь не приезжать, меня не будет дома. Запомни, если ты все равно явишься, меня дома не застанешь.

– Куда ты едешь?

– Не твое дело.

Кровь бросилась мне в лицо.

– Когда я увижу тебя?

– Не знаю. Если захочешь выяснить, буду ли я для тебя свободна, позвони через несколько дней.

Я все понял.

– Приезжает Джек? – задал я вопрос, в ответе на который я уже не сомневался.

– Да. Ты удовлетворен?

Я почувствовал ревность, но решил не выдать себя ничем.

– Я очень рад за тебя, – солгал я. – Значит, ты переезжаешь к себе, в свое семейное гнездышко?

– Да, – голос Евы прозвучал немного резко.

– Надолго?

– Не знаю. Не задавай так много вопросов. Джек не успел сообщить, сколько пробудет здесь.

– Ты ждешь его сегодня?

– Я вчера получила телеграмму.

– Ты не забыла, что я хочу встретиться с Джеком?

Помолчав, Ева ответила:

– Нет, не забыла.

– Ты познакомишь нас в этот его приезд?

– Нет.

– А когда же?

– Когда-нибудь, надо подумать.

– Значит, ты намерена бросить всех своих приятелей? Как же они будут обходиться без тебя?

– Не знаю и не интересуюсь. Подождут, пока я освобожусь.

Ее безразличие, как всегда, больно задело меня.

– Желаю приятно провести время. Через несколько дней я позвоню тебе.

– Хорошо. До свидания. – Ева повесила трубку.

Каждый раз, когда мы виделись или я звонил Еве, я снова и снова убеждался, что я для нее пустое место. И все же я не мог забыть ее. Я знал, что никогда не настанет такой день, когда я почувствую, что я что-то значу для нее, и все же продолжал преследовать ее. Я решил поехать на киностудию и узнать у Бернштейна, есть ли у него какие-нибудь новости для меня. Иначе я просто сошел бы с ума, оставаясь на вилле один и предаваясь мыслям о том, как Ева встретится с мужем.

Приняв ванну, я вывел «крайслер» из гаража, медленно спустился с горы и поехал через Сан-Бернардино в Голливуд. Настроение у меня было отвратительное: мне предстояло провести в полном одиночестве весь день и вечер. К двенадцати часам я подъехал к киностудии. Когда я остановился перед зданием, где помещалось правление, по ступенькам сбежала Кэрол.

– Здравствуй, дорогой, – сказала она и, встав на подножку, поцеловала меня. – А я только что звонила тебе.

Я видел, что жена хочет что-то мне сообщить.

– Какая-нибудь неприятность?

– Я должна огорчить тебя. Мы отправляемся в Долину Смерти, и я вернусь только завтра утром. Джерри настаивает, чтобы мы на себе испытали и сами почувствовали, какая там гнетущая атмосфера. Джерри, Френк и я немедленно улетаем.

– Ты не будешь ночевать дома? – переспросил я.

– Я не смогу, дорогой. Жаль, что нет Рассела. Он присмотрел бы за тобой. Что ты будешь делать?

Я тщетно пытался скрыть разочарование.

– Я и сам могу позаботиться о себе. Не беспокойся обо мне. Кроме того, у меня много работы.