Фатальный абонент - Гера Фотич

Было похоже, что дрались две стаи, поскольку раненые расположились лагерями с противоположных сторон от дороги. Водитель нажал сигнал и с воем, не сбавляя скорости, мчался в самый эпицентр битвы. Мы с отцом встали. Облокотились на кабину. С тревогой глядели вперед. Напряжение нарастало. Сидевшие в кузове мужчины прильнули к бортам. Женщины отвернулись. Сидя на откидных боковых скамейках, склонились вниз, закрыли глаза ладошками.

— Сейчас разбегутся! — хмыкнул мужчина в телогрейке. Он продолжал спокойно сидеть боком, не поворачиваясь. — Жаль! А то бы наши монгольским наваляли!

— Это две стаи, — пояснил отец, — наша и монголов. Они постоянно между собой выясняют отношения! Вон видишь того рыжего в центре?

Я с первых секунд заметил здоровенного огненного пса с окровавленной мордой. Он сучил ею налево и направо, кромсая зубами попадающиеся части тел вражеских собак. Два серых кобеля вцепились ему в холку. Он словно не замечал их тяжести — продолжал лязгать огромной пастью. Затем сделал кульбит и грохнулся спиной прямо на своих наездников. Те с визгом бросились в стороны. Все это пёс проделывал молча. Словно заведенный механизм, нацеленный только на одно — убийство!

— Это их вожак! Один на один — любую собаку задерет! А в стае наши крепче!

— Почему? — удивился я.

Сидевший мужчина в телогрейке повернулся. С удовольствием крякнул:

— У наших жрачка сытней! В столовке харч остается — на помойку. Свиней пока не завели, вот и откармливаем своих псов.

Монгольским хозяева только кости оставляют, а мясо собаки сами в степи добывают. Сусликов ловят, мышей, куропаток…

Когда до свары оставалось метров пять, собаки с лаем разбежались. Сгруппировались по обе стороны дороги, скалились, недовольно вытягивали морды, принюхиваясь. Словно пытались понять, на чьей мы стороне. Складывалось ощущение, что машина прервала их любимое занятие и теперь они все вместе недовольно рычали нам вслед.

Здоровенный ярко-рыжий пёс некоторое время молча бежал позади. Осматривал пассажиров. Мне показалось, что он останавливает свой взгляд на каждом из нас в отдельности. Пытается узнать или запомнить. Когда его оранжевые зрачки уставились прямо на меня, я почувствовал в коленях дрожь. Стало не по себе. Во взгляде не было злобы, только странное пронзающее любопытство. Пытливое, глубокое, осознанное. Точно он что-то знал обо мне и ждал, когда я появлюсь в этом посёлке.

Вскоре пёс отстал, и мне полегчало. Но осталось ощущение недосказанности, словно нам предстояло ещё встретиться. Так оно и случилось, но позже.

Отец разместил меня с матерью у себя в синем облезлом вагончике, который делился на две семьи. Вход был общий посередине. Упирался прямо в туалет.

В соседней половине проживала семья дяди Володи — плотника и столяра. Мастера на все руки. Белокурый вихрастый, с неизменной улыбкой и огромными белыми ладонями он был душой компании. Поток извергаемых им шуток и прибауток накрывал присутствующих с головой. Все звали его Бульбаш. По звучанию напоминало мне силача Бамбулу, который поднял четыре стула…

С виду дядя Володя казался таким же сильным. На голову выше любого поселянина. Был в два раза крупнее и чуть моложе моего отца, но все время проигрывал отцу в борьбе на руках.

Будучи поверженным, вскакивал со стула, хрипел и фыркал как необъезженный конь. Шутки прекращались. Шумно ходил кругами точно слон в посудной лавке. Гремели в шкафу кастрюли, одежда падала с крючков. Казалось, Бульбаш порвет победителя в клочья. Бежал к себе и, выпив стакан самогона, возвращался. Снова садился, ставил на локоть другую руку…

В очередной раз проигрывал. Крутил предплечьем. Словно подранок, взмахивал локтем. Уходил во двор рубить дрова, смиряя злость. Казалось, это было единственное огорчение в его жизни.

Очень любил и баловал своих детей — трехлетних двойняшек. Постоянно мастерил и приносил им игрушки. Не забывал и про меня.

Сыновья его были капризные. Чтобы не слышать их писклявого нытья, я старался приходить домой только на время еды и сна.

Телевизоров не было. Приемники ловили плохо. Батарейки считались большим дефицитом и стоили дорого.

Первые несколько дней я кружил по поселку в надежде увидеть кого-нибудь из сверстников. Но, как оказалось, школьников, кроме меня, здесь не было. Десяток малышей посещали детский сад. Вечером их разбирали по домам. Если не считать монгольских солдат ютившихся в палатках, взрослых было не более сотни.

На меня сразу обратили внимание. Женщины приглашали на пироги. Свободные от работы мужчины звали помочь им в каком-нибудь деле. Каждый хотел научить своему ремеслу или чем-то одарить, желая скрасить мое одиночество. Я чувствовал на себе это всеобщее сочувствие.

Таким образом я приобрел новую рабочую спецовку как у отца, из плотной материи с логотипом на рукаве «Главзарубежстрой». Очки на резинке в кожаной оправе с прозрачными стеклами от попадания искр наждака, и настоящий кинжал, выточенный из рессоры. Пластиковая наборная ручка ровно укладывалась в мою ладонь. Чехол сшил сам, подобрав на пустыре кусок обглоданной шкуры.

Глядя, как я орудую толстой швейной иглой, кряхтя, проталкиваю ее наперстком и вытаскиваю обратно, защемив плоскогубцами, мать охала. Всплескивала руками и качала головой:

— Ба-тю-шки! Попроси отца, пусть поможет!

Мама, мамочка, мамуля…

Я утробно мычал, крутил головой, отказываясь. Натужно сопел, но всё делал сам. В Ленинграде я только вышивал гладью или крестиком цветочки на кусочке батиста, ко Дню рождения мамы и на восьмое марта.

Благодаря здешним строителям я научился многому. Орудовал рубанком, ножовкой, сверлил металл, гнул прутья. Кто-то подарил мне настоящий солдатский ремень из кожи. На медной бляхе вместо звезды два вертикальных столбика. Между ними разные фигурки: треугольники, палочки, полукруги. На самом верху — солнышко и три язычка пламени. Отец сказал, что это герб Монголии. Я почувствовал себя более уверенно, приобщившись к цырикам. Прикрепил на ремень самодельные ножны.

Книг в доме не было, если не считать старенького облезлого томика кулинарных рецептов. В Ленинграде осталась небольшая библиотека отца, состоящая только из фантастики. Поэтому в промежутках усвоения школьной программы, в голове моей с первого класса закручивались спирали времени, свершались захваты планет марсианами, происходили войны с чудовищами из глубоководных океанских впадин.

Фантастические животные пригодились моему воображению во время игр и путешествий за пределы поселка. Они будоражили мне кровь, заставляя сильнее ощущать одиночество среди таинственной незнакомой чужой природы, щедро приперченной моими фантазиями. Рождали в душе стойкость, готовность к сопротивлению неведомому злу.

Территория прогулок постепенно расширялась. Я стал выходить за ограждение. Рядом обнаружилась строительная база с открытыми складами и нефтехранилище. В самом низу склона — небольшой ручей, откуда закачивалась вода в бочки машин, едущих на буровые.