Дама разбитого сердца - Наталья Александрова

– Ну ладно, это лирика, – милиционер уставился на Васю, – так где же Нина Арнольдовна находится в настоящее время?

Василий и Люся посмотрели на милиционера честными глазами и хором заявили:

– Не знаем!

– Как это? – удивился капитан. – Вы не знаете, где находится ваша семидесятилетняя мать?

– Но вы же знаете, какая она самостоятельная, – зачастил Василий, – все время куда-то ходит, ничего мне не говорит…

– Да уж, действительно, очень самостоятельная женщина, – согласился милиционер, – таких поискать…

– А сегодня с утра она уехала к какой-то подруге, – вдохновенно врал Вася, – и оставила мне записку, что приедет только завтра, чтобы я не искал ее и не волновался…

– Адрес подруги сообщила?

– Нет! – Вася помотал головой.

– Записку! – Капитан протянул руку.

– Что – записку?

– Записку передайте следствию.

– Я ее уничтожил… сжег.

– Плохо! – Милиционер нахмурился. – Вы всегда так поступаете? Всегда сжигаете важные улики?

– Я не знал, – Василий покаянно склонил голову, – не знал, что это важная улика. Следующий раз не сожгу.

– Следующего раза может не быть! – Капитан Несгибайло поднялся со стула. – Боюсь, что сегодня или завтра мы найдем еще один труп частного детектива…

– Не найдете! – хором воскликнули Люся и Вася.

– Откуда такая уверенность? – подозрительно осведомился капитан.

Не дождавшись ответа, он кивнул своей спутнице:

– Пойдем, Тузикова, произведем первичный осмотр помещения, хотя я более чем уверен, что это ничего не даст!

Капитан не ошибся. Первичный осмотр помещения действительно ничего не дал, хотя бдительная Тузикова и задержалась возле стенного шкафа, вызвав у Васи сильное сердцебиение. Закончив осмотр, милиционеры покинули квартиру, напоследок предупредив Василия, чтобы он немедленно сообщил, если мамочка объявится.

Вася клятвенно заверил их, что сообщит, и снова поразился тому, каким знакомым кажется ему лицо лейтенанта Тузиковой.

Едва за милицией закрылась дверь, Вася бросился к стенному шкафу.

– Мамочка, ты не задохнулась? – озабоченно проговорил он, открывая дверь.

Ответом ему была звонкая оплеуха. Мамочка выбралась из шкафа, мрачная, как грозовая туча, и залепила ему еще одну.

– Что ты! – Вася схватился за щеку. – За что?

– И ты еще спрашиваешь? Как ты мог такое сказать?

– Да можешь ты наконец сказать, в чем дело?

– Как ты мог сказать, что мне семьдесят лет? И это мой сын! Ты не знаешь, сколько лет твоей матери? Да будет тебе известно, что мне всего шестьдесят шесть!

– Да я и не сказал, что тебе семьдесят! Я сказал – почти семьдесят, ты понимаешь? Ну и какая тебе разница, в конце-то концов!

– Огромная! Я даже хотела выбраться из шкафа, чтобы восстановить справедливость!

– И попасть на нары, – злорадно вставила Люся.

– И вообще, мамочка, ты совсем не о том думаешь! Мы должны срочно придумать, как спасти тебя от ареста.

– Хорошо бы вам уехать в какое-нибудь тихое, труднодоступное место, в деревню, в глушь… – мечтательно проговорила Люся. – Нет у вас на примете чего-нибудь в таком роде?

Вася и мамочка замерли и переглянулись. По их глазам было ясно, что они думают об одном и том же.

– Петр Степанович, – прошептал Василий.

– Только не это, – ответила мамочка, – жить со свиньями… можно сказать, прямо в хлеву…

– Лучше в хлеву со свиньями, чем в камере с уголовницами! – вставила реплику Люся.

– Она права, – кивнул Василий, – ты ведь не хочешь попасть в тюрьму?

Он нашел старую записную книжку и принялся названивать в деревню Сверчково, где проживал Петр Степанович. Дозвониться в эту деревню было трудно, как будто она располагалась, по крайней мере, на Луне.

Телефон в Сверчкове был только один – у председателя сельсовета Ивана Лукича, через которого при необходимости и связывались с Петром Степановичем. Председатель посылал к нему своего внука Витьку летом на мопеде, зимой на лыжах, и Петр Степанович приходил к назначенному времени. Но на этот раз повезло, посылать Витьку не понадобилось – Петр Степанович находился в гостях у председателя, с которым они увлеченно обсуждали вопросы свиноводства. В трубке слышались скрип, треск и завывания, связь была такая ненадежная, как будто Сверчково действительно на Луне. Преодолевая помехи и крича так, что его, наверное, можно было расслышать в Сверчкове и без телефона, Василий сообщил престарелому Ромео, что Нина Арнольдовна приняла судьбоносное решение и согласилась переехать в Сверчково на жительство, пока хотя бы временно, но только забрать ее нужно немедленно, пока не передумала.

– Понял! – прокричал в трубку верный Петр Степанович. – Выезжаю!

Мамочка тихо всхлипывала на диване. Она не хотела ехать к свиньям, но садиться в тюрьму тоже не хотела.

Поздно вечером в дверь квартиры позвонили. Мамочка схватилась за сердце и прошептала:

– А вдруг это милиция?

Василий выглянул в глазок и загремел замками.

Дверь распахнулась, и дом наполнился запахами поля и хлева. Громко топая сапогами, появился Петр Степанович. Деловито оглядев приготовленные мамочкой чемоданы, он покачал головой и пробормотал себе под нос:

– И зачем в деревне столько барахла…

Однако спорить не стал, подхватил чемоданы и понес их к своему «уазику», оставленному возле подъезда. Василий шел следом с большой спортивной сумкой, мамочка замыкала шествие, вытирая глаза кружевным платочком. В руке у нее был пакет с теми вещами, которые не поместились в чемоданы и сумку. Из пакета торчали ее любимые домашние тапочки в виде розовых мышей с черными носиками. Увидев эти тапочки, Петр Степанович хмыкнул. Он представил, как Нина в этих тапочках хозяйничает в свинарнике, но промолчал, решив, что спорить с женщиной бесполезно, и жизнь сама внесет свои коррективы.

Василий помахал рукой, и заляпанный грязью «уазик» помчался в сторону Мурманского шоссе.

Мамочка провожала тоскливым взглядом уплывающие за окном огни ночного города. Петр Степанович по-хозяйски укрыл ее колени прихваченным на всякий случай выцветшим байковым одеялом и проговорил:

– Нина, радость-то у нас какая! Матильда выздоровела!

– Какая Матильда?

– Как какая? Лучшая моя свиноматка белой степной породы! И уже к хряку ее возили, так что она теперь супоросая!

– Какая? – в тихом ужасе переспросила Нина Арнольдовна. Ей почему-то представилось, что у этой свиньи Матильды, которую она еще ни разу не видела, но уже ненавидела всем своим сердцем, выросли ветвистые рога.