Бонус для монсеньора - Дарья Калинина

Леся с некоторым сомнением обнюхала его.

– Мне кажется, тут не стоит дата изготовления, – сказала она.

– Срок годности двенадцать дней, – прочитал Иван Алексеевич.

– Но непонятно, от какой даты его считать.

– Тогда не будем его есть?

Леся сомневалась. Выбрасывать продукты было не в ее привычках. Сама мысль, что только купленный творожок отправится в ведро, возмущала ее. Видимо, мамино воспитание въелось в ее плоть и кровь. А Лесина мама была человеком не просто экономным, а невероятно экономным. В России ее скупость казалась странноватой, зато в Финляндии Лесина мама расцвела. А новый мамин муж был готов носить экономную супругу буквально на руках.

– Конечно, можно приготовить сырники или запеканку, – пробормотала Леся. – После термической обработки вредные бактерии должны погибнуть, но… Кира, зачем ты вообще его купила? Ты же не любишь творог!

– Я его не покупала, – буркнула Кира, жалея, что вообще затеяла этот разговор. – Мне его подарили.

– Подарили? Странный подарок.

Пришлось Кире все же рассказать о ее позорном посещении магазина.

– Понятно! – воскликнула Леся. – Не будем мы есть этот их творог! Если у них ветчина с душком, то и творог не лучше. А просроченными молочными продуктами отравиться куда легче. И куда санитарные врачи смотрят! Так ведь недалеко и до эпидемии!

Пока Леся возмущалась нерадивыми работниками торговли, которые ради сиюминутной прибыли готовы рисковать здоровьем, а то и жизнями своих покупателей, Кира успела вымыть руки, причесаться и вернуться на кухню. Тут она втянула в себя ноздрями воздух и спросила:

– А чем это так вкусно пахнет?

– Это лангет, – с гордостью сообщила Леся, приподнимая крышку над сковородкой, на которой жарились внушительные куски мяса.

– А что это оно такое плоское? – осведомилась она у Леси.

– А каким еще ему нужно быть, по-твоему?

Честно говоря, Кира понятия не имела, как должен выглядеть настоящий лангет. Но этот выглядел да и пах потрясающе аппетитно. Сверху Леся смазала куски мяса майонезом и положила сыр, а еще посыпала все зеленью. Сыр расплавился и красиво растекся по кускам мяса. А зелень при жарке издавала божественный аромат. И Кира почувствовала, как ее настроение стремительно улучшается.

– А его скоро можно будет есть?

– Сейчас твой Апогей приедет, и все вместе сядем.

– Откуда это он приедет? – насторожилась Кира. – А на кого же он оставил Очкастого?

– Он…

– Безобразие! – не слушая подругу, принялась возмущаться Кира, обрадовавшись, что кто-то еще сегодня опростоволосился. – Что эти мужчины себе позволяют?! Ничего им поручить нельзя!

– Да послушай ты!

– Он тут лангет кушать собирается, а Очкастый в это время будет встречаться со своими преступными сообщниками. А мы ничего про это не узнаем!

– Но Кира…

– Леся, почему ты ему разрешила оставить свой пост?

Леся в сердцах бросила ложку, которой мешала жарящуюся на второй сковородке картошку.

– К твоему сведению, я в первую очередь спросила у него, не нужно ли прислать смену, чтобы продолжить слежку за Очкастым.

– Ну… А он?

– Апогей сказал, что Очкастый сейчас находится в таком месте, откуда точно не удерет. И к нему туда тоже никто не придет.

– Где это?

– Приедет, спросим.

Пока Апогей ехал, Кира ходила и томилась от любопытства и в первую очередь от голода. Оказывается, она здорово проголодалась за целый день. И все ее дурное настроение было связано именно с этим обстоятельством. Просто удивительно, до чего желудок влияет на человека. Пока не поела, Кира была раздражительна, сварлива и очень, очень несчастна. Но стоило ей покормить свой желудок мяском, как немедленно оказывалось, что жизнь совсем даже неплохая штука, а если присмотреться, так и вовсе замечательная.

Когда после приезда Апогея с поздним обедом или скорее с ранним ужином было покончено, подруги сунули грязную посуду в мойку, залили ее водой с пенящимся средством и оставили в покое. Как уже говорилось, мыть они ее предпочитали в самом крайнем случае, когда в доме не оставалось ни единой чистой посудины или когда гора грязной начинала покрываться веселеньким серым пушком.

Сейчас был явно не тот случай.

– Ну, рассказывайте!

Мужчины переглянулись. И Иван Алексеевич приступил к рассказу первым. Как оказалось, мать Марины после трагической смерти дочери полностью пересмотрела свое отношение к отцу своих внуков. И хотя Иван Алексеевич опасался, что старуха выплеснет на него ушат упреков и грязи, но та встретила его словно родного.

– Ванечка! – увидев застывшего в нерешительности в дверях ее палаты Ивана Алексеевича, воскликнула бабка. – Осиротели мы теперь с тобой! Маринку какой-то душегуб отравил. И детки пропали. Где только деток наших теперь искать? А, сыночек?

Иван Алексеевич хотя и несколько прибалдел от такого неожиданно эмоционального и ласкового приема, но все же не растерялся. Преподнес конфеты, к которым Галина Петровна отнеслась непривычно рассеянно, подсел к ней и преподнес версию о том, кто, по его мнению, мог похитить детей.

– Думаешь, кто-то из Маринкиных хахалей на детей позарился? – недоверчиво уставилась бабка на зятя. – Хотя… А почему бы и нет. Я ведь и сама, типун мне в мозги, о таком же подумывала. Мало ли нелюдей на свете живет! А у Маринки, ты уж прости меня, дуру старую, что сразу тебя не вразумила, только у нее мужиков-то не ты один был.

Иван Алексеевич, который и раньше это прекрасно знал, стойко выдержал удар. И продолжал гнуть свою линию. В общем, телефоны и прочие координаты хахалей своей легкомысленной дочери бабка дала Ивану Алексеевичу с удовольствием и даже видимым облегчением.

– А то лежу и все думаю, а ну, как помру? А ведь среди этих мужиков есть тот, кто Маринку порешил. Ты уж, Ваняша, найди его. А конфеты забери. Не нужны они мне. В рот не лезут. Тошно мне.

Закончив рассказ, Иван Алексеевич извлек из кармана самую обычную записную книжку в весьма потрепанном переплете. Когда-то это был розовый плюш. Что с ним сделали время и грязные пальцы, мусолящие страницы, лучше было не думать. Без омерзения к ней прикоснуться было невозможно. Но как не прикасаться, если в обмусоленной книжке хранились все секреты убитой Марины.

– Хорошо, что Марина по старинке привыкла жить, – сказала Леся, издалека наблюдая, как Иван Алексеевич и Кира потрошат записную книжку. – А то забила бы все в мобильник. А тот у ментов. И что бы мы делали?

– Марина всегда дублировала важные телефоны в обычной записной книжке, – подтвердил Иван Алексеевич. – У нее еще много лет назад телефон однажды украли. А вместе с ним и все записи нужных номеров, изрядно намаялась, пока все телефоны восстановила. Вот и дублировала каждый новый номер в блокноте.