Девочка на шару - Татьяна Луганцева

«Помнится, Николетта говорила, что не может спокойно воспринимать то, как Иван Соло обращает внимание на другую женщину. Может быть, она просто сбежала из дома по-тихому, не в силах выносить это?» – думала Яна и тут же вслух сама убеждала себя: нет, такого просто не может быть. Николетта была привязана к своим приемным родителям и никогда бы так не поступила с ними. Бросить их, когда они только что потеряли сына… Нет, невозможно. На нее не похоже.

И тем не менее здравые рассуждения Яны Николетту в лоно семьи не вернули. Несколько дней ее искали и в доме, и в городе, и в аэропортах, и на железнодорожных вокзалах и не нашли ни одного следа. Джеффри Батл во всем винил себя. Он даже усомнился в собственных профессиональных качествах и подумал, не уволиться ли ему со службы. В конечном итоге девушку стали считать «пропавшей без вести», а некоторые даже поговаривали, что Николетта и есть убийца Эроса – мол, ее замучили муки совести, и она покончила с собой. Яна, конечно, так не думала, потому что не находила ни одного мотива убийства Николеттой старого археолога. Так как больше ничего не происходило (к счастью!), итальянские власти не могли больше задерживать собравшихся в замке иностранцев, и им разрешили выезд. Люди, измученные домашним арестом, с радостью покинули замок Яны и разъехались.

Яна в сопровождении Никиты и Веры тоже покидала дом. Сейчас она смотрела, как их вещи загружают в такси, и просто спиной почувствовала взгляд и присутствие Ивана Соло.

– Уезжаешь? – спросил Иван.

– Мне надо к ребенку, – пояснила Яна. – Да и Джеффри Батл спит и видит, чтобы я со своей компанией наконец-таки покинула его земли. Извини, но мне надо ехать…

– Ты не должна извиняться, ты вправе делать все, что хочешь, – ответил Иван.

– Я обещала распутать этот клубок и найти мерзавца… мерзавцев, причастных к гибели Эроса, но… – Яна отвела глаза.

– Ты не всесильна, Яна, и не можешь обещать такое на сто процентов. Ты сделала все, что могла.

– Я сделала все, что могла, при задержании банды ювелирных грабителей, и то по настоянию храброго старика. А вот ему я ничем не помогла. – Яна откинула волосы со лба и посмотрела на Ивана.

– Синьорита, пора ехать! – прокричал таксист.

– Ты увозишь мое сердце, – серьезно сказал Иван.

– Не надо об этом… У меня такое чувство, Иван, что я еще вернусь.

– Боюсь, меня только здесь не застанешь. Я, пожалуй, отправлюсь на раскопки другого объекта – слишком много у меня здесь воспоминаний, которые ранят душу.

Яна поцеловала Ивана в щеку и быстро пошла к машине, бросив на ходу:

– Прощай!

Больше она ни разу не посмотрела ни на его одиноко стоящую на холме фигуру, ни на свой дом на холме.

В самолете в первый раз Яне не было страшно – все ее мысли были заняты другим.

Молодые люди, притихшие и молчаливые, смотрели на нее.

Яна покосилась на них.

– Плохая из меня наседка – всех вас покалечила. Вот и мать, и жена из меня такая же… Раньше хоть голова соображала, и я могла помочь людям разоблачить преступников, а теперь и тут полный пролет… – махнула рукой Яна.

– Что ты, Яна! Ты лучше всех! – взяла ее за руку Вера. – Ты самый чудесный и бескорыстный человек в мире! Поэтому тебя и любят такие хорошие мужчины.

– Вот-вот, один талант остался – водить мужиков за нос, – горько усмехнулась Яна.

– А ты не бросишь меня? – вдруг спросил Никита, чуть не плача. – Можно я и дальше буду работать на тебя?

– Ты будешь учиться, – потрепала его по волосам Яна. – А вечером, если хочешь, подрабатывай… Только у меня, в стоматологической клинике, для тебя работы нет. Ладно, я попрошу Ричарда, и он для тебя в своем огромном бизнесе что-нибудь точно подберет…

– Будете что-нибудь пить? – приблизилась к ним официантка-стюардесса.

– Нет, спасибо, – ответила Яна, – нам надо благополучно приземлиться, а все мои алкогольные излишества в последнее время плохо заканчивались…

На сей раз Никита и Вера возражать не стали.

Через некоторое время Яна немного отвлеклась от своих переживаний и внимательно посмотрела на Веру. Девушка была бледна и задумчива, но это нельзя было объяснить только ее физическим нездоровьем, не зажившими еще переломами. Яна почувствовала, что спутницу тревожит что-то еще. И она задала вопрос Вере. Девушка ответила, что ей показалось, но тут заговорил Никита:

– Ты проницательна, Яна. Ее обидели. И обидели сильно.

– Кто? – удивилась Яна.

– Никита, замолчи! Это никому не интересно! – попыталась прервать его Вера.

– Нет уж, рассказывай, – настояла Яна.

– За ней приударил друг Ивана, археолог Константин Классель. И цветочки дарил, и на машине катал, и в больницу с гостинцами ездил, и в любви признался…

– Никита, прекрати!

– Нет уж! – возразил тот. – А Вера, как честный человек, взяла и призналась ему, чем занималась раньше… Константин ее оскорбил и отшвырнул от себя сразу. Куда вся любовь делась!

– Это его личное дело, его выбор, – поджала губы Вера.

– Все равно он негодяй, – задумчиво протянула Яна. – Но ты не переживай, Вера, встретишь ты своего мужчину, будет и на твоей улице праздник.

– Что-то я уже не верю… – сокрушенно покачала головой девушка.

– Это я тебе говорю, Яна Цветкова! Он тебя по-настоящему полюбит, и его не будет интересовать твое прошлое. Вот увидишь!

– Я бы сам на ней женился, но Верка не рассматривает мою кандидатуру как годную на роль жениха, – сказал Никита, и они все трое рассмеялись.