Добрые и сильные - Татьяна Рубцова

— Вальку берите, не забудьте. Все катитесь, все. А я один останусь в десяти комнатах. Вот будет красота.

Его дернули за штанину. Он посмотрел вниз.

У его ног стоял маленький Никитка и показывал ему фигу, стоял важно, по взрослому, и фига у него получилась крепкая, настоящая, как у большого.

— Это что? — Виктор склонился.

— Фиг тебе, — выпалил мальчик и опрометью кинулся в детскую комнату.

А Виктор не удержался от хохота. За ним улыбнулся и Володя.

— Катись, катись, брат называется. Только знай, этого шкета я тебе не отдам. Понял?

— Понял.

— А что это за мальчишка? Твой внебрачный сын, что ли?

— Нет.

— Кто его отделал так? Бандитская пуля?

— Упал с лестницы. Понимаешь, Вить, он мать потерял на вокзале. Они из Таджикистана.

— Очередной подранок. Эх, братишка, братишка, ты не исправим.

— Может быть. Просто считай, что я его усыновил. Я ему обязан жизнью.

— Как это? Володь, ты что?

— Просто он толкнул человека, который в меня целился и упал с ним с лестницы.

— Свернешь ты себе шею, Володька.

— Поживем, увидим.

— Будь осторожнее, братишка. Если на меня плюешь, то хоть о детях подумай, их у тебя теперь трое.

— Ничего, ты воспитаешь.

— Хрен тебе. Всех в детдом отдам, слышишь? И Макса к ним в придачу.

Володя улыбнулся.

Позже всех приехали Сергей и Радик. Чистый, бритый наголо и одетый во все новое, Егор был неузнаваем, и Сергей даже присвистнул, глядя, как тот важно сидит за столом. Радик, уже зная судьбу этого мальчика, смотрел на него с сочувствием. Валя же старалась положить мальчику лучшие кусочки, и вообще, за столом за ним ухаживали наперебой.

А после ужина, когда со стола убрали, и мужчины ушли в гостиную и включили телевизор, Володя и Сергей закурили, остальные потянулись за пивом. Виктор чувствовал себя вполне счастливым. Он мирно беседовал с Радиком. Сергей о чем-то тихо переговаривался с Володей, а Максим потягивал свой единственный стакан пива и прислушивался к тем и другим, когда из детской раздался пронзительный визг и плач Насти.

Мужчины вскочили с мест и бросились туда.

В комнате, посередине, на толстом паласе, верхом на лежавшем Егоре сидела Настя и, плача в голос, била его книгой по голове, а тот только закрывался здоровой рукой. Никита прыгал вокруг них и визжал. Володя схватил дочь под мышки и оттащил, Виктор поднял Егора, а Сергей, как футболист, перехватил Никиту.

— Что случилось? Что такое? Сейчас всыплю всем троим! — закричал на детей Виктор.

Тут уже расплакался и Егор, у которого и без того дрожали губы.

— Ну-ка, замолчите все.

— Это он!

— Это она.

Настя прижалась к отцу, Егор вырывался из рук Виктора.

— Отвечайте!

— Я мыла посуду с Диной и тетей Валей.

— Молодец. Дальше.

— Я мыла посуду, а он…

— Она!

— Он испортил мои наклейки.

— Я их наклеил.

Валя, тоже прибежавшая на шум, махнула рукой и ушла к себе, чтобы прилечь.

— Он толкнул меня!

— Я не толкал, она лечит!

— Что? — Виктор в изумлении открыл рот, а Сергей притянул мальчика к себе.

— Успокойся, Жорик. И больше не говори таких слов. Тебя просто могут не понять.

Виктор, все еще державший Егора за плечи, выпустил его, и тот, рвущийся от него, отступил и шлепнулся на палас. Настя, прижимающаяся к отцу, стояла с таким видом, что мальчик отошел в дальний угол. И сел там, горько, горько расплакавшись. Именно сейчас он почувствовал себя бесприютным сиротой, одиноким в чужом и страшном мире. И напрасно Сергей и Радик присели возле него и стали утешать, напрасно Дина пыталась приласкать его. Егор рыдал и рыдал, дико завидуя девочке Насте, заявившей свои права на человека, к которому он привязался. Права не по заслугам, а по крови и рождению, и что стоят после этого его заслуги.

А Настя, вцепившись в отца, тоже плакала, больше деланно, с женскими протяжными вздохами и всхлипами.

Виктор наклонился к ней сзади, обнял.

— Пойдем смотреть телевизор. Сейчас будут твои любимые «Охотники».

Ребенок есть ребенок. Разжав руки, девочка позволила взять себя на руки и вынести в гостиную.

Тогда Володя подошел и, наклонившись, поднял Егора, держа его, словно маленького ребенка. Мальчик сначала отталкивал его, потом обнял за шею здоровой рукой и уткнулся в плечо, моча клетчатую домашнюю рубашку слезами и соплями. Продолжая держать мальчика, Володя сел с ним на низенький детский диванчик и посадил мальчика на свои колени, слегка отвернув от себя его руку, которая была в гипсе и впивалась в грудь.

Радик и Сергей сели рядом, по обе стороны, а Максим и Дина стали наводить в комнате порядок и Никита, уже успокоившись, начал им помогать, а больше — мешать.

— Не отдавай меня в детдом, — всхлипывал и просил Егор, бубня слова в плечо Володи. — Пожалуйста. Там все ходят в форме, и их бьют линейкой. Это тоже тюрьма, только для детей.