Микроб без комплексов - Дарья Донцова

Театральные вузы страны ежегодно выпускают большое количество молодых артистов. Звездами становятся единицы. А какова судьба остальных? Вопрос этот встал во всей красе перед Галей Адаскиной, когда она, сжимая в руках диплом с отличием, начала бегать на показы по столичным театрам.

Неудача следовала за неудачей. Одному режиссеру не нравилась фигура соискательницы, другого раздражал голос, третий был доволен и внешностью, и тембром, но ему требовалась характерная актриса, а не лирическая героиня, четвертого устраивало все: он назвал Адаскину красавицей, талантливой умницей. Пообещал лучшие роли, но тут в зал вошла жена главрежа, по совместительству местная прима, и Галочке моментально указали на выход.

Постепенно девушке стало ясно: у нее есть два пути. Либо уезжать в провинцию и попытаться там стать звездой, либо устраиваться в столичный пятисортный коллектив. Адаскина не захотела покидать Москву, и в конце концов ей нашлось место в затрапезном детском театре при одном из дышавших на ладан домов культуры.

Каким образом труппа ухитрилась выжить в перестройку, никто не понимал. В зрительном зале было пятьдесят мест, публика состояла из воспитанников детских садов и младшеклассников. Актерам платили копейки, да еще и отдавали заработанные гроши не сразу. Единственным положительным моментом было наличие удостоверения, красивой темно-синей книжки, где имелась запись: «Адаскина Галина Юрьевна – актриса Московского детского театра имени Пушкина». Многие коллеги, в том числе и режиссеры, путали этот коллектив с Театром юного зрителя или Театром имени Пушкина, и на кастингах к Галочке относились с должным уважением. Правда, к себе в труппу ее так никто и не взял.

– Ничего, – утешала себя Галя, – вспомним про Смоктуновского! Приехал в Москву из медвежьего угла, ходил летом в лыжном костюме, не имел ни жилья, ни знакомств, его не брали ни в один театр. А потом – стремительный взлет: я дождусь удачи!

Мечтая о славе, Адаскина играла пятого бегемота в «Айболите», прыгала шестым гномом в «Белоснежке», изображала крота в «Дюймовочке». Последней ролью Галя гордилась – у подземного жителя было много реплик, и дети живо реагировали на отрицательный персонаж.

Через год в театр пришла другая юная выпускница, Эдита Звонарева. Девушки подружились и решили держаться вместе.

В отличие от сироты Гали у Диты была страстно любящая ее мама. Зоя Владимировна регулярно присылала доченьке со знакомым проводником посылки, но вот что странно: Дита всегда была недовольна подарками.

– Черт, – ныла она, – опять в шесть утра вставать! Поезд в семь тридцать прибывает! Ненавижу!

Если Зоя Владимировна присылала банки с вареньем, Эдита стонала:

– Неужели непонятно? Я актриса, забочусь о фигуре, не надо присылать сладкое.

Коли мать отправляла в столицу домашние копчености, доченька опять возмущалась:

– Фу, свинина! Гадость! Так хочется компотика!

Угодить капризуле было практически невозможно. Особенное негодование у Звонаревой вызывали вещи, которые Зоя Владимировна приобретала для горячо любимой доченьки.

– Нет, только посмотри на эту деревню! – злилась Эдита, вытаскивая очередную кофту. – Купила красоту с люрексом! Ни вкуса, ни ума у матери!

Один раз Галя заглянула в письмо, которое подруга писала домой в гримерке (Звонареву позвали к главрежу, она ушла, оставив на столике лист бумаги). Конечно, некрасиво читать адресованные не тебе послания, но Адаскина не удержалась. Почерк у Эдиты был крупный, аккуратный, наверное, в школе она имела по чистописанию твердую пятерку.

«Мама! Мне нужны деньги. Вышли сколько можешь, лучше побольше. Актриса непременно должна иметь шубу. Только не вздумай покупать на местном рынке доху, я не стану носить уродство! Маринованные овощи мне не нужны, хочу конфеты „Метеорит“. И неужели трудно запомнить размер моей ноги? У меня 38-й, а не 37-й! С какой дурости ты сунула в посылку духи? Мама, я пользуюсь только „Шанель“. Пришлешь денег, сама их куплю. И последнее. Договорись с другим проводником. Если опять посылка прикатит на рассвете, она уедет обратно. Эдита».