Прогулки по чужим ночам - Алла Полянская

— Теперь ты видишь, какие дела. И что мы имеем?

Рыжий задумчиво смотрит в окно. Мы снова сняли квартиру. Наш отпуск через неделю окончится, а мы опять там, где были. Только теперь еще и Стас лежит в реанимации и никак не приходит в себя, а мы разбогатели на несколько трупов и кучу неприятных впечатлений.

— Что мы имеем? — Рыжий уже что-то решил. — У нас есть две зацепки: негатив, который ты нашла в тайнике у Корбута, и человек со странной фамилией Носик — ему, я уверен, все известно. Ну, и Остапов, сукин сын. Уверен, что сейчас он рад — как же! Оставил нас в дураках, да еще и с тобой...

— Вадик!

— Я тебя не упрекаю. Слабости такого рода бывают у всех, но он поступил подло. Очень жалко, что я не могу удалить ему гланды.

— Могу себе представить эту процедуру!

— Да. Я иногда развлекаюсь, представив что-то подобное, — говорит Рыжий.

— А я склоняюсь к мысли, что с Остаповым все не настолько однозначно. Вот только сейчас я начинаю доверять ему. Хотя где он, мы не знаем, поэтому надо самим пошевеливаться. Нам необходимо сделать фотографии с этого негатива. Помнишь, Леха говорил, что ситуация созревала шестьдесят лет? Вот мы и вернемся немного назад, отмотаем пленку. Где-то там, в прошлом, собака зарыта, я уверена.

— Надо купить газет.

— Ни за что. В этой стране не бывает хороших новостей, а плохих нам с тобой и так хватает. Но где мы найдем мастера, который нам фотографии с негатива напечатает, — вот вопрос!

— Нужно искать фотоателье, но не современное, а такое, какие были раньше.

Легко сказать — найти ателье! Да легче, наверное, Атлантиду отыскать, чем в большом городе найти ателье с допотопным оборудованием. Новые технологии вытеснили старые фотоателье, с полутемными таинственными комнатами, пахнущими проявителем и фотобумагой «Новобром», где стояли обшарпанные круглые столики с позолоченными вензелями, пуфики и висели потертые бархатные занавеси, пыльные и загадочные. В таких ателье в витринах и на стенах улыбались счастливые лица, и обязательный мальчик в матроске и на лошадке серьезно смотрел с портрета.

На месте всего этого теперь расположились бездушные цифровые фото, где нет и намека на священнодействие — когда выкатывался огромный фотоаппарат на треноге, а мастер усаживал клиента, настраивал свет, вертел сидящего и так и эдак, поминутно заглядывая в объектив... И намека не осталось на птичку, которая, по идее, должна бы вылететь. Сейчас все просто и без сантиментов. Но что-то исчезло из нашей жизни вместе со старыми фотоателье, и мне становится грустно, когда я иной раз вижу старые фотографии. Я тоскую по нашей прошлой жизни, где был костер у реки, Старик и вера в лучшее будущее. И все были живы. Та жизнь, возможно, была несытой, беспорядочной, она изобиловала множеством глупых и откровенно ненужных вещей, но это была наша жизнь, а теперь насмешливая ухмылка клоуна у Макдоналдса наводит на мысли о тихой интервенции.

— Это очень старый негатив.

Фотограф лысоватый и маленький, словно усохший. Он доживает свои дни в этом запыленном помещении, о котором забыл уже не только бог, но и налоговая инспекция, и по всему видать, дела здесь идут, как мокрое горит. Но это и к лучшему, нет риска, что нас кто-то увидит. Собственно, нас уже нет, мы взорвались вместе с таинственным домом, набитым аппаратурой. Так оно спокойнее, но все ж..

— А вы сможете сделать фотографии?

— Сделать-то я могу, да вот качество... где вы взяли этот негатив? Пленка немецкого производства, я такую в детстве видел, здесь работал мой отец, после войны трофейные фотоаппараты заряжались такой пленкой. Потом она закончилась, отечественной не было, а когда появилась, то не подходила под немецкие фотоаппараты. Так что качества я не гарантирую, но попробовать могу.