Кто вынес приговор - Алексей Фёдорович Грачев

Поднялся быстро мужчина, шепнул, глядя в лицо, а глаза какие-то неживые - уставились на нее жутко.

- Я подойду... С бутылочкой мадеры. Поняла? И не егози, - добавил уже по-хозяйски, - а то завтра же тебя Авдей Андреевич выгонит на улицу. Пойдешь снова на биржу, а то и на паперть к старухам в очередь за копеечкой.

И едва не бегом в дверь... А на смену ему из сеней сторож-дед. Маленький да кривоногий, заиндевевший от мороза, точно много верст катил в розвальнях сюда на Новый год.

- Эх, и стынет же на воле, - проговорил, отгибая воротник шубы, разглядывая каморку, топая валенками. - А как здесь, в кондитере?.. Ничего не слышно чужого?

- Не слышно, - ответила она. А сама подумала: что ей теперь делать? Ну, как и впрямь нажалуется булочнику, а тот ее завтра же на улицу. Страшно подумать - куда же в такой холод деваться. На вокзал? Или в подвалы?

- Ну, ладно тогда, - прохрипел сторож, задирая голову к потолку. Гуляет хозяин, под хмельком. А и нам не грех пропустить... Пойду-ка я загляну к пекарю. Звали вчерась.

Осталась Поля одна. Чутко слушала - там в кондитерской, на лестнице, вроде стоял этот гость. Нет, не стоял, а, взяв бутылку мадеры, осторожно спускался с лестницы; наверно, прислушивался, есть ли кто, кроме нее, в каморке. Чудилось это ей, но охватил властно страх, да такой, что моментом накинула на себя этот дареный платок, пальто и выбежала на улицу. Хлопнула дверью покрепче, а сама через вторые сенцы, соединяющие кондитерскую с пекарней, пробежала, запинаясь за грохочущие решета, приоткрыла дверь, белую от мучной пыли, да и остановилась, в щель разглядывая, что там внутри пекарни.

За столом тыкались носами друг в друга Сенька и сторож. Приказчик уже был пьян - лежал головой на столе, едва не в плошке, а за печкой, в полумраке, у мучного ларя - пекарь и кухарка. Варвара сидела на коленях у пекаря, выгибаясь по-девичьи, белели заголенные полные ноги. Обнимались без стеснения, при людях.

Поля захлопнула дверь, кинулась теперь во двор.

Завернула в проулок и тут вспомнила опять худое лицо, усики, фуражку с молоточками и шубу едва не до пят. Вез тогда санки с бельем и негромко поругивал ее. Смотрел на нее по-доброму, не как этот гость. И еще звал приходить в уголовный розыск.

А сейчас праздник, люди сидят в гостях друг у друга. Решила она: добежит сейчас до площади, где этот дом в два этажа. Заходить не будет, а обойдет кругом, про себя как бы поздравит Константина Пантелеевича да и назад. К этому времени и Варвара, наверно, вернется.

38

Вот и площадь. Остановилась возле дома, глядя на окна. Тихо за ними, только где-то в глубине слышны голоса да стуки. Все окна осмотрела и назад повернула. Постояла на углу и - к другому, а ветер на нее с новой силой, из-за колоколен церкви, из-за длинных зданий, через площадь тучами иголок. Прожигают иголки ноги, лицо, тонкое, выношенное пальтишко.

Последний раз пробежала мимо окон, а занавески не дрогнули, не показалось на стекле знакомое лицо.

- Ну и ладно тогда, - обиженно шепнула Поля и только назад было подалась, как из-за угла вывернул высокий человек в куртке. Поближе подошел - разглядела: тот самый, что приходил к ним в кондитерскую и который уронил на пол тогда стакан с чаем. Хотела было мимо проскочить, а он тоже ее узнал да цоп за руку:

- Стой, девушка...

И за рукав ее, заглянул в лицо:

- Ты ведь от Синягина?

- От Синягина, - ответила она, высвобождаясь сердито. - А вам что?

- Да смотрю, не к нам ли пожаловала... Не к инспектору ли Константину Пантелеевичу.

Как сказал он это, так и озарилась она вся, заулыбалась, а за язык точно бес дернул:

- Хотела увидеть, поздравить.

- Ага, - воскликнул тут торжественно парень. - Все ясно мне. Он вот-вот с обхода вернется. А пока пошли-ка, посиди малость. Обожди.

Попыталась было Поля противиться, да он как клещ уцепился за рукав, чуть не силой потащил к крыльцу. На крыльце признался ей:

- Ох, и рад он будет.

Может, и вырвалась бы да убежала... А как сказал он это, и растаяла совсем. Сама вошла в коридор, не пряча больше улыбки и не сопротивляясь.

Длинный коридор откуда-то из глубины слабо освещался лампочкой. Черные стены пугали, из-за дверей слышались голоса, смех, телефонные звонки, стук шагов, то близкий, то далекий. Парень оглянулся на нее:

- Пойдем, в дежурку тебя сведу.

Знакома эта дежурка Поле. Тогда вот, из шалмана, вместе со всеми привели ее сюда, записали фамилию. Но не призналась носатому - послушно поспешила за ним по гулкому коридору.

Дверь в дежурку была открыта, и сквозь щель она увидела чьи-то ноги в валенках с отставшими подошвами. Слышался храп, да такой, что она остановилась даже, оробела. А парень подтолкнул ее, сказал, обращаясь к сидевшему за столом дежурному в красноармейской форме, шапке-ушанке:

- Эй, Семенов, пусть эта девушка посидит до инспектора Пахомова. Вот-вот он подойдет... Пригляди за ней...

Семенов приподнял голову, кивнул и снова принялся выводить буквы скрипучим пером. Поля села на краешек скамьи, оглядываясь с любопытством. Где-то веселятся и гуляют вовсю люди, тычутся головами в закуску, танцуют под граммофон после бутылки мадеры.

А тут своя жизнь. Два беспризорника в углу комнаты, на полу, незаметно для дежурного играли в карты. Старуха с котомкой, в лаптях, замерла, привалившись к стене. Какие-то мешочники, две девицы в беретах, сдвинутых набок, в ватных жакетах, черных румынских чулках, в высоких ботах. У обеих помятые лица, в ссадинах и синяках. Ругались негромко, шипели, того и гляди, вцепятся друг-дружке в волосы. Не поделили кого-то.

Душно пахло сивухой от того, кто храпел в углу, от девиц - духами, табачным дымом.

Скоро все это надоело ей, и решила она наконец - надо бы и домой. Наверно, вернулась от пекаря Варвара, нагулялась досыта за это время, пока Поля бегала по городу, вместо того чтобы гадать на