Кто вынес приговор - Алексей Фёдорович Грачев

врангелевец, поющий "Интернационал"!.. Все у меня смешалось в голове. Отбросил газету, вынул наган, сел в кресло и дуло к виску... Холодное и колючее дуло, не знаете этого, Викентий Александрович... Как укололся, уронил на пол наган, а сам сижу и плачу... И не стесняюсь... Кончилось наше время... Вот слышу граммофон. Золото и серебро на женщинах. Богатые костюмы на мужчинах. Закуски, как в ресторане "Откос". Разговор о червонцах, о золоте, о Врангеле и песенка наша старая "Дни нашей жизни, как волны, бегут...". А я вижу, знаете ли, "Титаник". Так же тогда вот шел этот пароход в океане, во тьме, и на палубах веселились, и все было в огнях, и все было в искрах шампанского. И не гадал никто из тех сидящих в ресторанах, в каютах, что на пути перед носом корабля гора льда. Еще немного, совсем немного - и удар корабля об лед, и в душе черный туман океана, холодные, ледяные волны. Не напоминает вам наш сегодняшний вечер этот "Титаник"? Ну ладно...

Он бросил окурок под ноги, шагнул к лестнице, ведущей в кондитерскую. Остановился в матовом свете, весь похожий на осыпанную снегом статую.

- Да, вчера у нас на бирже был следователь Подсевкин. Он интересовался, почему оказался у Вощинина бланк удостоверения от биржи труда. Как он к нему попал. Все на бирже, конечно, в недоумении... Ну и я в том числе.

Викентий Александрович постоял, прислушиваясь к шагам по лестнице. Сначала вспомнил: "там под лестницей коечка, а на ней та девчонка". Потом представил лицо этого следователя Подсевкина на бирже, с чистым бланком удостоверения, расспрашивающего сотрудников биржи, задающего вопросы Мухо.

"Ищут. Идут следом". Ему послышалось дыхание на виске. Он даже резко обернулся. Со злобой ударил трубкой о стенку, глухо вскричал и, пошатываясь, пошел в новогоднее торжество.

37

Поля сидела в чулане под лестницей на койке и при свете свечного огарка время от времени поглядывала в зеркальце, подвешенное на суровой нитке к гвоздю на стене.

Не очень-то верила она этим святкам. Мать рассказывала, как в молодости под Новый год тоже ворожила она на своего суженого. В зеркале привиделся ей черноголовый парень. На деревенской улице встретила незнакомого человека. Узнала его имя - Иван. Потом за околицей деревни, на перекрестке дорог в степи, долго ждала и слушала, откуда донесется стук копыт бегущей лошади. Услышала с дороги, ведущей на село Званово. Удивилась, потому что было село это далеко, никого она там не знала и ее никто вроде бы не знал. Но вышло все так: черноголовый парень Иван из этого села приехал однажды свататься. Говорили в деревне: коль все сойдется так, как нагадала на святках, счастливая жизнь выйдет. А не вышло у матери счастливой жизни. Уехал сначала ее Иван сплавлять лес по Вятке, потом в Вольске нанялся в бондарную мастерскую, да вдруг запил вмертвую. И вскоре же сгорел от белой горячки. Как сейчас помнятся слова матери, плакалась в избе соседкам: "Ходила по покойницким, а на полках - пятки голые. Потом, гляжу, ступня торчит большая с растопыренными пальцами. Как закричу: он - Ванька мой..."

Так что не верила Поля этим святкам и гаданьям и больше гадала на то, что происходило вокруг нее в этот новогодний вечер, такой морозно-тихий.

Вот постучал кто-то за стенкой, как дятел в лесу: дед, сторож синягинский, ходит двором, а для повады и острастки тарахтит суковатой палкой по бревнам, по забору.

А вот наверху, в квартире булочника, задвигали стульями, да разом, значит, гости снова садятся за стол. Будут опять пить вино, склоняться над чашками. А какая она, эта еда на столе хозяина? Пахло еще днем удивительно из кухни: и жареным, и уксусом, и ванилью, и маслом, и пирогами, и сдобой с корицей, и рыбой запеченной. А за стенкой, которая отделяет кондитерскую от пекарни, тоже шум и суматоха. Там тоже веселье. Попроще, чем наверху. Пекарь, приказчик, грузчик Сенька - косой, кудрявый мужичок. А еще кухарка Варвара, соседка Поли по жилью. В черном платье, черных катанках - похожая на монашку. Залилась духами, губы подкрасила нивесть где добытой помадой, напудрилась и отправилась в гости к пекарю. Ее звала, но она отказалась. Там все старые, против нее, да и женатые. И у приказчика - в деревне семья, и у Сеньки, да и сам пекарь многодетный.

Нет, не компания для нее. Потому и осталась. Попила чаю с кренделями: сам хозяин принес ей к празднику, да еще косынку, правда, старенькую, стеклярусом расшитую. Но и за то спасибо, вспомнил хозяин свою прачку...

А в глубине кондитерской топот... Чьи-то шаги. Сюда, к каморке. Не Авдей Андреевич? Замерли шаги возле двери, и Поля замерла, притаилась. А дверь отлетела мягко, и на пороге встал высокий мужчина в костюме, в галстуке - тот самый, что ее послал на работу в булочную. Засмеялся почему-то, бросив быстрый взгляд на койку Варвары, шагнул, подсел рядом.

- Ну, нравится здесь работать? - спросил ласково.

- Как же. - Еле-еле разжались губы, а сама вся в комочке, вся задушена, стиснута страхом, даже грудь больно стало. - Спасибо вам...

- Поблагодарить надо, - уже как-то вкрадчиво проговорил мужчина и положил руку ей на плечо. Она двинулась резко.

- Ну-ка, дядя, - сказала. - Чего вам тут надыть?

- Чокнуться с тобой надыть, - проговорил, передразнивая ее, гость и протянул снова руку, собираясь обнять. Но она повела сердито плечами.

- Ну-ка, дядя! - прикрикнула уже зло и строго.

- Все гуляют кругом, а ты в каморке, как в тюрьме. Мышкой сидишь... Обиженная богом.

- Не обижена я никем... И без чоканья обойдусь, без вашего.

- Гадаешь? - спросил тут мужчина и мотнул головой на зеркальце. - Не на меня ли? - И захохотал сытно и весело, пропахший табаком, вином, закусками, нагнулся к ней было. - Хватит до крещенья времени, нагадаешь, успеешь. А пока поговорим-ка по душам.

- Еще чего, - тихо уже проговорила она, чувствуя, как сердце так и стучит под кофточкой в тревоге. - Подите к гостям...

- Подите да подите... Или денег не хочешь на жакет новый, с воротником... Забыла, кто тебя сюда определил? - уже сердито проговорил он, покосился куда-то в угол и замолчал. А глазами по ее коленкам,