Искатель, 1998 №7 - Даниэль Мусеевич Клугер

Маркин выразительно развел руками.

— Вот видишь, — сказал он. — Тут и пальцев не хватит.

— Купи калькулятор, — посоветовал Розовски. — Все-таки конец двадцатого века.

— Плати больше, тогда мне будет на что купить… Так что? — спросил Алекс. — Ты тоже так думаешь?

Розовски с сомнением покачал головой.

— Понимаешь, все эти доказательства очень странные. Звонки по телефону? Но они все еще не идентифицированы. Это во-первых, — словно подражая Алексу, Натаниэль тоже загнул палец. — И даже в случае идентификации, можно сказать: «Ничего не знаю, двоюродная сестра бывшего мужа попросила позвонить и сказать то-то и то-то». Или того лучше — сказать: «Нет, это действительно звонила Галина Соколова. У нас очень похожие голоса». Запись, между прочим, не лучшего качества. Что же до содержания, то, — Розовски хмыкнул, — ничего преступного в нем нет.

— Как? А указания Габи насчет Бройдера и револьвера?

— Ты все перепутал, — Розовски вздохнул. — Об этом говорится в показаниях Габи. А на записи — ну, хочет встретиться со мной. Ну, подозревает, что муж изменяет. Все? Любой адвокат из таких, с позволения сказать, доказательств приготовит рагу и еще спляшет веселый каннибальский танец с нашими черепами. И с черепом инспектора Алона, если тот захочет присоединиться к такой тупоумной компании.

Лоб Маркина прорезала глубокая морщина. Чувствовалось, что ему не приходили в голову аргументы «против» версии. Что же до аргументов «за», то и ему они вдруг начали казаться несерьезными и мелковатыми.

— Это насчет твоего «во-первых», — подытожил Натаниэль. — Теперь рассмотрим твое «во-вторых». Женщина в гостинице.

— Это твое «во-вторых», — огрызнулся Маркин. Впрочем, голос его звучал уже весьма неуверенно.

— Неважно. Пусть мое. Мне скажут: «Мало ли кто мог прийти в гостиницу». И, в сущности, будут правы. Может, какая-то женщина назначила там свидание. А с перепугу, увидев идущего по коридору свирепого мужа, влетела в первый попавшийся номер и, обнаружив в нем свеженьких репатриантов, назвалась сотрудницей Министерства абсорбции. Реальная ситуация?

— Больше ей, конечно, ничего не могло прийти в голову? — Маркин хмыкнул и недоверчиво покрутил головой.

— А что еще могло ей прийти в голову при виде родных перепуганных русских лиц? — Розовски удивленно поднял брови. — Ну-ка, быстро: какие ассоциации возникают в твоем мозгу при словах «новые репатрианты»?

— Министерство абсорбции, корзина абсорбции, машканта[7], никайон[8], пособие, — отбарабанил Алекс. — Ну… — он на мгновение задумался.

— Мафия, проститутки, купленные дипломы, — подхватил Натаниэль. — Еще?

— Все.

— Ладно, — сказал Розовски. — Достаточно. Понял теперь?

— Нет, — упрямо заявил Маркин. — Ты что, не видишь, это же все нужно рассматривать в связи! — Чувствовалось, что он расстроился из-за почти мгновенной гибели столь стройной цепочки доказательств.

— Вижу. — Розовски с сомнением покачал головой. — Вижу, мой юный друг, но не люблю, когда накапливается обилие мелких косвенных улик. И ни одной прямой. Ни одной действительно серьезной. Плюс отсутствие мотива. Что такое косвенные улики — это я тебе, как будто, только что показал… Что-то мне во всем этом не нравится, — признался он.

Алекс пожал плечами.

— Это потому, — сказал он упрямо, — что тебе в этом нравится кто-то. Не следует привносить личные отношения в столь щекотливые дела. Цитата. Натаниэль Розовски, краткие афоризмы, том двенадцатый.

— Зря иронизируешь, упрямец… Послушай, нам дадут в этом доме кофе или нет? Офра! — рявкнул он. — Где обещанный кофе?

— Несу! — Офра медленно вплыла в кабинет с подносом. — Между прочим, — сообщила она, — я где-то читала, что один великий писатель умер от чрезмерного увлечения кофе. Но он хоть романы сочинял по ночам, ему нужно было, а ты-то чего? Не помню, как его звали…

— Его звали Оноре де Бальзак, — сказал Маркин. — Он любил одну польскую графиню и по ночам писал письма, полные любви и нежности.

— Вот! — заявила Офра. — Вот это мужчина. Ему бы я варила кофе сутками.

— Но в этом случае кофе ему просто не понадобился бы, — заметил Алекс. — Чего писать письма, если адресат — рядом, с кофеваркой в руке.

Офра задумалась.

— Как ее звали? — спросила она, наконец.

— Кого?

— Графиню.

— Спроси у Натана. Он у нас бывший гуманитарий. Учился на филолога.

— Ну да, — мрачно сказал Розовски. — Я уже тогда путал дактиль с птеродактилем. А амфибрахий с бронхитом.

— Мой рабочий день закончен, — объявила Офра. — До свидания, господа.

— Не торопись, — сказал Маркин. — Если немного подождешь, мы тебя подвезем.

На лице Офры появилась торжествующая улыбка — видимо, она долго ждала такого момента.

— Не беспокойтесь, — сообщила она злорадным тоном. — Сегодня меня будет кому подвезти, — и, произнеся эту сакраментальную фразу, удалилась.

Маркин и Розовски уставились друг на друга.

— А ты говоришь… — неизвестно к чему протянул Алекс. — Лучшие годы проходят, а тут сиди и соображай: кто прикончил Розенфельда? Кто прикончил Бройдера?

— Габи, — буркнул Розовски. — Габи их прикончил.

— Ну, это я в переносном смысле.

Розовски вместе с креслом отъехал к стенке и с наслаждением уложил ноги прямо на письменный стол.

— Воспользуемся отсутствием Офры, — пояснил он. — Единственный тип транспорта, не вызывающий во мне протеста, — кресло на колесиках… Как ты думаешь, почему всю жизнь мне приходится следить за тем, что могут подумать обо мне женщины? То мама, то жена, то теперь вот Офра?

— Наверное, по психотипу ты относишься к так называемым мальчикам-мужчинам, — серьезно пояснил Алекс. — Ив каждой женщине ищешь прежде всего мать.

Розовски с некоторым обалдением посмотрел на помощника.

— Ну, ты даешь!.. — сказал он восхищенно. — Я, между прочим, тоже об этом думал. Особенно глядя на Офру.

— Надо вести здоровый образ жизни, — посоветовал Маркин. — Ходить в бассейн, ездить за границу. Очень помогает.

— Ты пробовал?

— Нет, но мне рассказывали… Послушай, может быть, вернемся к Яновски?

— Да, пожалуй, — нехотя согласился Натаниэль, со вздохом возвращая свои ноги в нормальное положение. — Что еще сообщил инспектор Алон?

— Инспектор Алон сказал, что мы могли бы и не темнить с машиной, поскольку этот «Ситроен» фигурирует в показаниях Габи Гольдберга, — сообщил Маркин. — И что вообще нам следовало бы передать в его распоряжение всю имеющуюся у нас по этому делу информацию. А уж он бы сам разобрался.

— Н-да… — Розовски побарабанил пальцами по столу. — Может, и разобрался бы… Знаешь, почему я стал сыщиком, Алекс? Можешь мне не верить, но в юности я был убежден в полном отсутствии преступников среди евреев. Во всяком случае, в Минске, где я родился и вырос, не слышно было о евреях-убийцах, евреях-насильниках и тому подобных. Конечно, существовали евреи-аферисты, евреи-мошенники. Или, скажем, цеховики. Или диссиденты… Впрочем, о диссидентах