Край биографии - Денис Нижегородцев

– Мы это уже обсуждали… И почему не в Петербурге?

– Потому что в Москве зазноба у меня…

– Что-то раньше ты о ней не вспомнил, – заметил Георгий, подбрасывая в огонь ветки.

– Не до нее было… Ну так что? Будешь моей правой рукой?

– У тебя вроде обе на месте.

– Злой ты…

– Найдешь себе кого-нибудь порасторопнее, – оправдался Ратманов. – Смекалистого и… с легкой рукой.

– Ладно, – не унимался подельник. – А просто при банде будешь? На подхвате! Вообще без всяких обязанностей! Трогать тебя не буду, если сам не захочешь на дело сходить… А если кто-то другой к тебе сунется – тому голову оторву!

– Посмотрим, – ответил Георгий, с трудом натягивая белку на острую палку.

Но Свинов все еще стоял над душой и отчего-то мялся, будто не договорив.

– Чего тебе еще? Сказал же: посмотрим, все может быть, ничего для себя не исключаю! – рассердился Ратманов.

– Ладно-ладно, я уже по другому поводу!

– Ну?

– Когда выберемся отсюда, документы новые выправим и это… Не будем говорить, где были и чего делали…

Жора поднял глаза. Они встретились взглядами. И это молчание в знак согласия было красноречивее слов.

– Даже о Зерентуйской тюрьме и Нерчинской ссылке тоже не будем никому говорить, – уточнил Макар.

– А если однажды встретим кого-то отсюда? – вставил Георгий, раскручивая белку на самодельном вертеле.

– Пойдем в отказ! Скажем: обознался…

– А где ж тогда мы познакомились? – поинтересовался Ратманов.

– Да в цинтовке обычной, пересыльной.

– Это в какой же?

– А… Считай, драпанули с пересылки с-под Вязьмы, вагон еще подломили по пути…

– Складно поешь, – признал Гимназист. – Но почему там?

– Да места те хорошо знаю, там недалеко родная деревня у меня…

– Понятно… Готово… Прошу к столу…

Договор скрепили жареной белкой, кедровыми орехами и водой из Кары.

Глава 13

Край биографии

1

Тем временем в Москве отставили от должности проворовавшегося главу сыскной полиции Мойсеенко. Надворного советника, на пару с градоначальником Рейнботом[55], уличили в казнокрадстве и других тяжких грехах. Но если Рейнбота спустя несколько лет простят и даже вернут на службу, Дмитрий Петрович Мойсеенко в конечном счете сойдет с ума…

Ему на смену прислали Аркадия Кошко, бывшего до того помощником начальника Петербургской сыскной полиции. С легкой руки местных борзописцев, типа репортера Кисловского из «Московского листка», новый руководитель стал прозываться русским Шерлоком Холмсом. И, надо признать, вполне заслужил столь лестное сравнение. К примеру, именно он внедрит в работу московских сыщиков систему идентификации личности преступников по методу француза Бертильона. Аркадий Францевич организует картотеку, куда будут заноситься данные о росте, длине ступней и окружности головы всех бандитов, чтобы при повторном задержании опознать их не составило труда. Не менее важным новшеством станет создание разветвленной агентурной сети. Информаторами сыскной полиции будут дворники и телефонистки, горничные и извозчики, за порядком на улицах Москвы проследят и штатные агенты – филеры, а контроль за всеми ними обеспечат чиновники особых поручений при Кошко.

Но на дворе стоял только февраль 1908 года. Энергичный полицейский совсем недавно спрыгнул с подножки петербургского экспресса и только-только входил в курс. Хозяйство оказалось запущенным, преступность в древней столице чувствовала себя вполне вольготно, работы было непочатый край. А перво-наперво требовалось подобрать команду взамен прежней, особенно в свете того, что предшественник Кошко на пару с бывшим градоначальником и другими чинами все еще были под следствием по делу о масштабных хищениях.

Где же было взять новых людей? И на кого опереться? Новый начальник решил искать среди тех, кто ранее не служил в управлении, но выделялся личными качествами. Кошко, и сам человек неглупый, набирал в команду людей определенного склада: не просто исполнителей, а деятельных и умных, в идеале умнее его самого. Один из таких кандидатов дожидался в приемной МСП[56] с самого утра. Уже несколько раз в течение дня занятой сыщик пробегал мимо, хмурился и просил секретаря немедленно напоить посетителя чаем. Затем забывал о нем, вспоминал, пробегая вновь, и повторял прежнее указание. Ну а посетитель осушил не менее четверти ведра чая с малиной, которые обычно подавались в этом заведении…

Наконец, под вечер русский Шерлок Холмс сжалился над неизвестным. Докончив самые неотложные дела, поднял трубку телефонного аппарата и связался из своего кабинета с приемной.

– Господин в серой двойке все еще там? – спросил он секретаря.

– Так точно!

– Тогда попросите его ко мне!

– Будет сделано!

– Хотя подождите… Сначала присмотритесь-ка к нему повнимательнее. Вот прямо сейчас, да… Но так, чтобы он не смотрел на вас! Сможете? Тогда что имеете рассказать о нем?

Голос на другом конце провода примолк.

– Ну же! Не бойтесь ошибиться – вас за это не снимут с должности! Мне всего-навсего важно самое первое впечатление о человеке… Да любую глупость скажите!.. Что приходит вам в голову при взгляде на него?..

После почти что минуты молчания, которая деятельному сыщику могла показаться вечностью, секретарь шепотом доложил:

– Важный господин, хотя и старается казаться простым в общении… По лицу – не князь, конечно, но и не босяк… Или босяк… Но как босяк попал бы к вам на прием?

– Да, действительно. Дальше-дальше!

– Спокоен, но о чем-то думает без конца… Думаю, выпивает…

– С чего вы так решили?

– Во всяком случае, выпил почти весь наш запас чая…

Кошко не удержался и расхохотался прямо в трубку. Правда, надо отдать ему должное, после извинился и снова стал серьезен:

– Выпишите в хозяйственном отделе еще чаю… И продолжайте-продолжайте!

– Не знаю, еще что сказать… Передо мной сидит носатый господин…

– Что? Однако! – Как истинному сыщику, столь странная деталь показалась Кошко небезынтересной. – И насколько же он «носат»?

– Да на пару вершков[57], не меньше!

– Замечательно! – Сыщик что-то отметил в своем блокноте. – Еще что-то?

– Никак нет-с!

– Тогда зовите!

2

Существованию Сукина болота на юго-восточной оконечности тогдашней Москвы мы обязаны боярину эпохи Ивана Грозного, тот якобы и носил столь неблагозвучную фамилию. Впрочем, и на протяжении последующих веков москвичи также не связывали с этим местом ничего хорошего. В девятнадцатом столетии здесь появились городские бойни, а рядом образовалась крупнейшая свалка, куда на подводах свозились нечистоты со всей Москвы. Вот что об этом дурном месте писала «Столичная молва»: «Выехав за Спасскую заставу, вы попадете в особый мир, царство отбросов, унылую равнину с зараженной почвой и отравленным воздухом. Даже в морозный день, когда валит снег, вы постараетесь спрятать лицо поглубже в воротник, только чтобы не ощущать этого жуткого запаха тления…»

Однако некоторых людей подобное