Край биографии - Денис Нижегородцев

– А чего ж не Питер, не Москва? – поинтересовался Ратманов.

– Да кто ж меня, с моей смоленской рожей, в столицы-то пустит? – подивился в свою очередь Хряк.

– В Нижний, стало быть, пустили, а в Москву или Петербург не пустят? – уточнил Жорка.

– Ну, не знаю… – пробормотал Свинов, отчего-то сомневаясь.

Разумеется, в будущей шайке отводилось место и Ратману. Роль ивана, или атамана, Макар оставлял за собой, но вот должность есаула, правой руки, оставалась вакантной. Только Георгий не демонстрировал энтузиазма: и не отвергал столь щедрого предложения, но и не принимал.

– Посмотрим, – сказал он лишь для того, чтобы Пассажир от него отвязался.

Жорка и сам толком не мог объяснить, почему он такой. Но не видел себя в той роли, какую ему предлагали. Хоть ты тресни! Вроде бы и не чужда ему была воровская жизнь – на воле по-прежнему ни семьи, ни кола, ни двора… Но что-то все равно мешало окончательно распрощаться с сознанием честного обывателя, не получалось ощутить себя полновесным бандитом.

– Эх, долго смотреть будем… – ответил Хряк на предыдущую реплику. – И чего это я один рассказываю о своем будущем, а ты все время молчишь в тряпочку? Меня ты проучил, с этим все ясно… Но не хотелось ли тебе отомстить тем, кто отнял у тебя все, вообще все? Невесту, доброе имя, обычную жизнь… Кто сделал так, что ты оказался здесь?

– Хотелось.

– И?

– Как говорил один близкий мне человек, всем свой время…

– Что? – не понял Свинов.

– Всему свое время, если по-русски…

6

С юных лет Георгий Ратманов, тогда еще просто Жорка, книжный червь с вечно сутулыми плечами и разбивающимися очками, зачитывался одним произведением. Знакомство с ним началось еще в том возрасте, когда большинство его ровесников только училось читать и писать. А когда ученик первого класса Нижегородской гимназии с изумлением узнал, что автор знаменитого романа приезжал в его родной город, книга и вовсе стала для Георгия настольной. Речь о «Графе Монте-Кристо». Ее автор, Александр Дюма, побывал в Нижнем Новгороде за четверть века до Жоркиного рождения, встречался в Кремле с местным губернатором и главным героем другого своего произведения – «Учитель фехтования» – декабристом Анненковым.

Но Жорка все равно отдавал предпочтение «Графу…». Зачитывал страницы романа до дыр и знал многие из них наизусть, особенно те, где Эдмон Дантес, уже не узник крепости, а мститель, являлся в дома своих врагов и нес им кару небесную. Быть может, уже тогда, пока еще втайне, тщедушный маленький очкарик мечтал, как однажды снимет с глаз эти злополучные линзы, перестанет быть тем, кого дразнили и били старшеклассники, и задаст всем так, что мало не покажется! Причем месть будет холодным блюдом, как у Эдмона, черт его дери, Дантеса! Когда все подзабудут о прошлом, никто не будет ожидать кары за свои прежние поступки – вот тогда-то и наступит расплата!

На июнь 1908 года, в Пушкинский день, в Нижнем была назначена свадьба. Событие обещало стать заметным в жизни города. Жених – Сергей Сергеевич Рябуха, старший сын бывшего полицейского пристава Макарьевской части. Невеста – Любовь Николаевна Столетова, дочь бухгалтера известного пароходного общества «Самолет», без которого трудно было представить навигацию на Волге. Готовиться к торжеству начали загодя, чуть ли не за год. На церемонии ожидался губернатор. Обещал быть и купец-миллионщик Бугров. Словом, событие примечательное. И все бы шло своим чередом, если бы не один неожиданный визит.

Где-то в марте в 1-ю Кремлевскую часть Нижегородской полиции заявился некто по прозвищу Дятел. Мелкий жулик из тех, что обычно торгуют краденым или клянчат деньги у кабаков и обирают там же пьяниц. Правда, в этот раз Дятел сумел рассказать сначала простым городовым, а потом и сыщикам из сыскного, немало интересного. В том числе – о Сергее Пантелеевиче Рябухе, отце жениха. О том, как глава почтенного семейства покрывал преступления, получая за это мзду, фальсифицировал доказательства и совершал иные проступки. И не по пьяни, и не разово, а вполне себе системно.

Скандал вышел изрядный. «Нижегородский листок» посвятил ему целую передовицу. У местных мужиков появилось новое развлечение. По вечерам они собирались у дома Рябухи на Варварке и выкрикивали: «Позор!» Но если Рябуха-старший и так уже спился и молча продолжал это делать за закрытыми ставнями, его сын, еще недавно бывший в центре внимания, теперь был просто раздавлен. Он даже перестал разговаривать со своей невестой и ее родителями. И хотя официально подготовку к свадьбе никто не отменял, бухгалтеру пароходства «Самолет» Столетову уже шептали со всех сторон добрые люди: «Не стоит! Не вашего поля ягоды – эти Рябухи…» Люба если и страдала, то не напоказ: дома в подушку, в разговорах с матерью или с подружкой по женским курсам.

Но в один из ясных, по-весеннему теплых майских дней невеста решила пройтись с матушкой по ювелирным рядам Нижегородской ярмарки. Прикупить несколько красивых, пусть и бесполезных вещиц, не слишком дорогих, – дорогие лежали дома, – но греющих душу, особенно на фоне непредсказуемой ситуации с бракосочетанием. После покупки самочувствие и настроение улучшились. Никаких дурных предзнаменований по дороге замечено не было. А когда почти уже вернулись, дочь послала матушку вперед. Сама же решила забежать ненадолго к той самой приятельнице по женским курсам, похвастаться обновкой. Расстояние между домом Столетовых в Троицком переулке и домом Любиной подружки на Рождественской улице не такое большое. Поэтому, даже сидя в гостях, Любовь Николаевна услышала душераздирающий крик матери:

– Караул! Воры!!!

Люба была на месте происшествия всего несколько минут спустя, еще до прихода городового. И потеряла дар речи. Все было перевернуто. Шкафы распахнуты, ящики раздерганы, а деньги, ценности и украшения похищены. Даже платья кто-то либо изрезал, либо облил, либо в чем-то извалял. Даже вышитые собственноручно салфетки, которые она готовила к будущей жизни в новом доме… Из приданого не осталось ничего! И если до этого еще теплилась надежда, что бракосочетание состоится, теперь умерла и она.

Тем временем недалеко от дома Столетовых, на Нижне-Волжской набережной, в своем имении, одновременно служившем ему конторой и складом, заседал купец-миллионщик Николай Александрович Бугров. Глядя в окно на Нижегородскую ярмарку, он доканчивал свой каждодневный ритуал – сводил доходы с расходами. Причем делал это без всяких вычислительных машин и помощников, перемножая числа в своей голове. Как впоследствии напишет в очерке знавший