Тени прошлых грехов - Энн Грэнджер

Девушка так же холодно поинтересовалась:

— Что вы здесь делаете?

— Все наоборот, — негромко ответил Картер. — Такой вопрос должен задать вам я!

— Это дом моего дяди. Я проверяю, все ли в порядке.

— Ага! — воскликнул Картер. — Вы — Танзи Харвелл.

— Нет, — еще холоднее возразила девушка, — я Танзи Питерсон.

Черт побери, ну конечно! Ее мать, Бриджет Харвелл, была замужем не один раз.

— Извините, — сказал Картер.

— Вам незачем извиняться. Во всем виновата моя мать — это она столько раз меняла мужей. — Танзи криво улыбнулась. — Дядя Монти сейчас живет у нас, как вам известно. Мама волнуется, что «Балаклава» стоит пустая, вот я и приехала взглянуть, что и как. Дверь я открыла ключами дяди Монти. — Она достала их из кармана своего вязаного кардигана. — Мама забрала их у него.

— Вы могли бы захватить с собой мистера Бикерстафа, чтобы он сам взглянул, все ли в порядке в его доме, — заметил Картер. — Кстати, как он себя чувствует?

— Неплохо. Если бы я привезла его сюда, мне бы не удалось снова увезти его. Он бы просто заново поселился здесь, и все. Воспоминания о том, как он нашел покойника, его совершенно не пугают. Покойник не помешал бы ему вернуться в «Балаклаву». Гораздо меньше ему нравится жить у нас. Откровенно говоря, наш дом он терпеть не может… — Танзи вопросительно подняла брови. — Я как раз заварила чай. Хотите?

— Спасибо, с удовольствием.

Через несколько минут они сидели в кухне, за столом, друг напротив друга. Танзи взяла обколотый коричневый керамический глазурованный чайник и разлила чай в две чашки с разными блюдцами.

— Вы с сахаром пьете? Сахар я тут пока не нашла, но, по-моему, он где-то есть… — Она обвела взглядом грязный, заставленный посудой буфет и кухонные шкафчики.

— Нет, спасибо, я буду без сахара.

Теперь, рассмотрев девушку получше, Картер понял, что она красивее и гораздо хладнокровнее, чем показалось ему вначале. Резкость в ней, возможно, появилась от напряжения и от холода в доме.

Она обхватила чашку пальцами, словно хотела согреться. Руки у нее были маленькие, с аккуратными, чистыми, ухоженными ногтями. Они гораздо больше напоминали руки девочки, чем взрослой девушки. А ведь ей скоро исполнится девятнадцать лет, вспомнил Картер. О возрасте Танзи говорила Джесс.

— Вы уже были наверху? — спросил он.

— Нет еще. Мне и внизу неплохо. Здесь, конечно, беспорядок, но у дяди Монти всегда беспорядок. Он так привык.

— Когда-то, должно быть, дом был красивым, — заметил Картер, начиная разговор.

Неожиданно она откликнулась очень пылко:

— «Балаклава» и до сих пор красива! Очень красива! Ее нужно только слегка подремонтировать, обставить и как следует прибрать, но сам по себе дом просто замечательный! Я всегда его любила. Дядя Монти тоже его любит. Прекрасно понимаю его чувства. Вот мама не понимает. Думает, что «Балаклава» — просто развалина. А ведь дом буквально дышит историей!

Картер вспомнил слова Джесс Кемпбелл: у Танзи нелады с матерью.

— Вы, наверное, часто приезжали сюда в детстве?

Танзи кивнула. Дым от горячего чая спиралью поднимался к ее носу. Глаза утратили боевой блеск и затуманились от воспоминаний.

— Да, во время школьных каникул. Конечно, тогда еще была жива тетя Пенни, и дядя Монти был не таким немощным. Тетя Пенни следила, чтобы он не опускался. Но в конце концов даже она поняла, что жить с ним невозможно, и ушла от него. Мама любила тетю Пенни и страшно злилась на дядю Монти. После того как тетя Пенни его бросила, мама поссорилась с дядей Монти. После ссоры мы долго не приезжали в «Балаклаву». После ухода тети Пенни дядя Монти вроде как замкнулся в себе. Он скучал по тете Пенни и хотел, чтобы она вернулась, но догадывался, что она не вернется, — с грустью заключила Танзи.

Наступила неловкая пауза. Картер подумал: «Неужели Софи тоже ушла от меня потому, что со мной невозможно жить?» Он, конечно, был не лучшим мужем, да и его профессия не очень способствует семейной жизни. Работа всегда стояла у него на первом месте. Но потом Софи полюбила другого. Как ни странно, если бы Пенни Бикерстаф тоже полюбила другого и снова вышла замуж, Монти не пришел бы к выводу, что во всем виноват только он. Но она больше никого не встретила; а Монти живет с мыслью, что он сам оттолкнул от себя любимую женщину.

Танзи первая нарушила молчание. Картер вздрогнул, но обрадовался. Видимо, Танзи тоже на время погрузилась в свои мысли.

— Когда тетя Пенни умерла, мама долго уговаривала дядю Монти пойти на похороны, но он не захотел, — отрывисто продолжала девушка. — Правда, мама — совсем не дипломат. Как назло, она все время говорит дяде Монти не то, что следует. Он страшно злится на нее, и я его понимаю, — прибавила Танзи, не выказывая особой верности матери, зато, скорее всего, не греша против истины. — Тогда они еще раз крупно поссорились.

— Наверное, при жизни миссис Бикерстаф дом находился в гораздо лучшем состоянии — когда она еще жила здесь, — заметил Картер.

Танзи поджала губы:

— Честно говоря, даже при ней состояние «Балаклавы» нельзя было назвать прекрасным. Конечно, дом выглядел получше, чем теперь! — Она обвела рукой кухню. — Правда, для них двоих дом был слишком велик, и, по-моему, тетя Пенни просто выбивалась из сил. Помогала ей только одна местная жительница — она иногда кое-как мыла полы и пылесосила первый этаж, и все. Они и тогда решили, что им для жизни хватит лишь нескольких комнат. Они пользовались кухней, гостиной, столовой, одной спальней на втором этаже и ванной комнатой. Остальные комнаты держали закрытыми, и там все постепенно гнило и разрушалось. Бывало, в детстве мы с Гэри часто ходили наверх и играли там.

Картер удивленно нахмурился:

— С Гэри Колли?

Танзи покраснела:

— Да… Он старше меня, и все же тогда мы оба были детьми. Мы очень дружили. Он держал двух пони. Я часто приходила к ним на ферму, и Гэри позволял мне покататься по их загону. Он всегда шел или бежал рядом со мной — чтобы поймать меня, если я вдруг упаду. Мама задирает нос перед Колли, а мне они нравятся. Знаете, они очень добрые — по-своему, конечно.

— А Снеддоны? У них ведь, кажется, две дочери?

Танзи кивнула:

— Да, но с ними я была не очень хорошо знакома. Их дочери старше меня; им не нравилось играть с маленькой девчонкой. Миссис Снеддон очень милая. Помню, однажды мы с мамой зашли к ним на ферму — кажется, чтобы поговорить насчет «Балаклавы». Мама очень переживала за тетю Пенни. Миссис Снеддон угостила нас чаем и кексами с глазурью — на каждом была разная! Я отлично помню тот день; мне показалось, что она угостила нас по-королевски. Моя мать ничего не пекла — и сейчас не печет. — Танзи скривила губы в подобии улыбки. — Пит Снеддон мне не очень нравится. Он всегда казался мне суровым. Вот и в тот раз, когда мы пили чай, он вошел в кухню и сказал: «Недоумки хреновы, да оставьте вы старика и старушку в покое!» Он имел в виду дядю Монти и тетю Пенни. Миссис Снеддон запретила ему так выражаться при ребенке. После этого мы ушли. Мама сделала Снеддону выговор и утащила меня. Больше мы к ним не ходили.