Медвежатник - Евгений Сухов

Савелий посмотрел на часы. До двадцати ноль-ноль оставалось сорок минут. Совсем немного, надо признать, а если учесть, что добираться придется через весь город, то в запасе практически не остается времени.

— Ах, уж эти мужчины, — кокетливо произнесла Лиза, — как только добились от женщины желаемого, так тут же начинают смотреть на часы. Иди уж, можешь считать, что я ничего не заметила.

— Я всегда мечтал иметь понимающую женщину, — улыбнулся Савелий, — и, кажется, мне это удалось.

Родионов поднялся. Через две минуты он был уже одет. Критически взглянул на себя в огромное зеркало, поправил двумя пальцами чуть-чуть сбившийся галстук. Трость одиноко стояла в самом углу.

Лиза тоже уже оделась. В ней ничего не оставалось от прежней девушки — страстной и нетерпеливой, — какой она предстала всего лишь несколько минут назад. Савелия Родионова всегда удивлял талант девушек выглядеть очень невинно даже после самого страстного свидания. Савелию пришлось слегка поднапрячься, чтобы узнать в недоступной барышне женщину, властно требующую все более искусных ласк.

— Когда тебя ждать?

— Я думаю, ты не обидишься, если эту ночь ты проведешь без моего общества?

— Я буду ревновать, милый.

— Только не сильно, — Савелий поцеловал на прощание Елизавету.

Савелий пообещал извозчику за быструю езду целый рубль, и молодой возница — похабный сквернослов — так погонял сивую кобылку через весь город, словно хотел удрать от собственной смерти.

За два квартала Савелий велел остановиться. Небрежно бросил три рубля на передок и проговорил:

— А это тебе премиальные. Больно хорошо ты по матушке излагаешь.

— А мы, ярославские, все такие, — неожиданно улыбнулся парень, показав щербатый рот. — Ты бы, барин, как-нибудь к нам на извозный двор зашел. Там таких матерщинников можно встретить, что душа от зависти в пятки уходит, — проклюнулась в хрипатом голосище трогательная теплота.

— Обязательно, — серьезно отозвался Савелий Родионов и, приняв походку беззаботного гуляки, направился в сторону ювелирной лавки.

Едва Савелий постучался, как дверь распахнулась и его встретили встревоженные глаза Антона Пешни.

— Савелий Николаевич, уже время. Мы волноваться начали.

— Дела у меня были, Антоша, — произнес Савелий. — Все готово?

— Все, Савелий Николаевич.

— Что делается в банке? Охрана усилена?

— Народу понагнали! — подтвердил Васька Хруль. — Одних городовых дюжины две будет. Только ведь и у нас ушки на макушке.

— У входа в банк что делается?

— Снаружи банк охраняют четверо полицейских, но сюда не заходят, — растолковал Васька Хруль.

— Вот те здрасьте, не заходят! — неожиданно возмутился Антоша Пешня. — А кто три часа назад заглядывал?

— Верно, было дело, — легко согласился Васька Хруль. — Городовой потоптался около порога, спросил, что это мы такое затеваем. А как узнал, что ювелирную лавку открываем, так попросил рюмочку ему налить на открытие нового дела.

— И что? — спросил Савелий.

— Уважили, — радостно сообщил Васька Хруль. — Уходить потом не хотел, так его пришлось под руки выпроваживать, едва на ногах держался. Теперь можно считать, что на одного городового в банке меньше.

— Ладно, начнем, — объявил Савелий. — Давайте еще раз посмотрим. — Он достал из кармана план и уже в который раз объяснял задачу: — Долбить вам придется вот здесь, — ткнул он в точку на бумаге. — Это будет как раз над нами. Отверстие выйдет в центре хранилища. Перекрытия здесь хлипкие, но все равно уйдет не меньше часа. Внутри будут стоять сейфы, но это уже моя задача. Окна законопатили? Двери уплотнили?

— Все сделано, Савелий Николаевич, так что на улицу ни один звук не выйдет.

— Хорошо, — по-деловому отозвался Родионов. — Ну что, Васька, приступай!

Хруль перекрестился:

— С Богом, хозяин, — и, взяв кирку, полез на стремянку.

Отколотая с потолка штукатурка падала огромными кусками и разбивалась об пол в белые ошметки. Васька Хруль, не ведая усталости, продолжал молотить киркой, орудуя инструментом, как заправский шахтер. Банк был строен на века. Вместо обычного деревянного перекрытия в здании использовались каменные плиты, заказанные в Германии, но сейчас они разлетались в крошку под умелыми ударами Васьки Хруля. Трудно было поверить, что за двадцать лет каторги он не брал ничего тяжелее ложки. Теперь же он работал так, как будто бы над душой у него стояло четверо палачей с кнутами.

— Хруль, тебя заменить? — спросил Антон Пешня.

— Я не устал, — сжав зубы, отвечал Васька Хруль. — Сам все сделаю.

Неожиданно металлическое жало кирки провалилось в пустоту.

— Расширяй дыру! — скомандовал снизу Родионов.

И вновь по комнате разлетелись камни, осыпав белой пылью стоящих рядом.

— Кажется, все, Савелий Николаевич, — вдохновенно произнес Васька Хруль, заглядывая в дыру.