Убийство в кибуце - Батья Гур

Моше уже был в своем кабинете. Михаэль слышал его голос через открытую дверь. Заглянув внутрь, он увидел лишь спину Моше, который говорил по серому телефону, развернув вращающееся кресло и глядя в открытое окно. Михаэль тоже стал разглядывать видневшуюся в окне лужайку, обсаженную кипарисами. Лишь немного погодя, он постучал в дверь и попросил разрешения войти. Моше был бледен. Разговор он закончил очень неожиданно, произнеся: «Сообщите мне, когда будет подсчитана сумма ущерба». После этого он повернулся к Михаэлю, который спросил, все ли в порядке. «Ничего нового, — сказал со вздохом Моше, — шакал забрался в курятник и устроил там погром».

Михаэль достал местную газетку из коричневого конверта, расправил ее и выложил перед Моше на аккуратную стопку бумаг, лежавшую посреди стола.

Моше просмотрел ее и после этого спросил:

— А в чем проблема?

— Есть ли в этом номере что-нибудь, что вызывает у вас особую озабоченность? — Михаэль рассеянно достал фломастер из самодельного стаканчика, сделанного из выкрашенного в синий цвет цилиндрика от рулона туалетной бумаги и укрепленного на картонке с разноцветной надписью: «ПАПОЧКЕ ПО СЛУЧАЮ ЕГО НОВОЙ РАБОТЫ».

— Вроде ничего, — сказал Моше, добавив: — Но я не настроен сегодня разгадывать загадки. Почему бы вам просто не сказать, чего вы хотите? — Он перевернул страницу и посмотрел на фото, запечатлевшее уборку хлопка. На мгновение его взгляд затуманился, когда он посмотрел на парня в углу фотографии: — Это мой старший сын, а рядом — сын Оснат. — Он вздохнул, а потом тоном полного непонимания спросил: — И что вы здесь такого нашли?

— А почему вы сами не хотите это прочесть? — и Михаэль кончиком фломастера указал на «Колонку секретаря».

Моше поднял страницу, отодвинул ее подальше от своих глаз и стал читать. Михаэль заметил, что при этом он шевелил губами. Закончив чтение, он закрыл глаза рукой и сказал:

— Я прочел, но все равно ничего необычного не увидел. К чему вы клоните?

Михаэль спокойно опустил его ладонь на прочитанную страницу:

— Вот смотрите, здесь в скобках написано кое-что странное.

Моше перечитал предложение, потом, выделяя каждое слово, произнес его вслух, словно зачитывал перечень товаров, которые ему нужно было приобрести в магазине. Затем он закрыл глаза, закачал головой и сказал:

— Все равно не пойму, к чему вы клоните.

— Как вы понимаете эту фразу? — спросил Михаэль.

— Никак не понимаю, меня не было на этом семинаре.

— Был ли кто-нибудь еще на этом семинаре из кибуца, кроме Оснат?

— Я не знаю, — ответил Моше, — просто не помню. Посмотрите на дату: уже полгода прошло. Неужели можно помнить такие вещи?

— Неужели никто на нее не обратил внимания?

— Все эти бесконечные вопросы уже изрядно меня раздражают, — ответил Моше. — И когда все это закончится? — После некоторой паузы, уже более спокойно он произнес: — Извините меня, это от бессонницы. Да и то, что у нас происходит, это далеко не пустяк. Да еще история с моим отцом, которая тоже никуда нас не продвинула.

— Несмотря на то что его смерть может быть простым несчастным случаем?

— Даже если это несчастный случай, то все равно — где оставшийся паратион и чем все может закончиться? — Михаэль промолчал. — Когда вы сможете ответить на все эти вопросы? — спросил Моше, и в его голосе было больше отчаяния, чем гнева.

— Я хочу знать, — медленно произнес Михаэль, — сама ли Оснат составила эту фразу или ее кто-нибудь произнес во время семинара? Точнее — как она попала в газету? — Моше беспомощно развел руками, на что Михаэль задал еще один вопрос: — Как можно прочитать протокол этого семинара?

— Я даже не знаю, велся ли протокол. Такие семинары проводятся ежегодно, и на них съезжаются многие руководители кибуцев.

— Хорошо. Кто еще был на семинаре?

— Люди из соседних кибуцев. Я даже не знаю, кто там точно был.

— Она никогда не рассказывала вам о том, что происходило на семинаре?

— Мне не говорила, но могла рассказать Дворке или еще кому-нибудь.

— И все-таки кому?

— Говорю же вам, что я не знаю. Поговорите лучше с Дворкой.

— Хорошо, я поговорю с Дворкой. Но хочу, чтобы вы помогли мне связаться с секретарем какого-нибудь соседнего кибуца, если вы, конечно, не возражаете, — продолжал настаивать Михаэль.

— Ну кто будет помнить такие вещи? — произнес Моше со вздохом. Тем не менее он протянул руку к телефону и нажал одну из кнопок. Затем он заговорил: «Это ты, Миша? Нет, это Моше. Ну, да. Нет, нам не просто с таким вторжением… — Его голос стих, когда он взглянул на Михаэля. — Миша, ты, часом, не помнишь семинар для секретарей кибуцев, который состоялся в феврале? Не волнуйся, просто мне кое-что нужно узнать. Слышишь меня? Скажи, от нас только Оснат была или кто-то еще приезжал с ней? Только Оснат. — После этих слов он снова посмотрел на Михаэля, который закуривал сигарету и, вытянув ноги, так же пристально глядел на Моше. — Да здесь есть один человек, который хотел бы задать несколько вопросов о том, что было на семинаре. Ну нет же. Ну не по телефону. Ты бы мог к нам подъехать? Да, это связано с… Это срочно. Лучше если ты приедешь сюда, а не этот человек к тебе поедет. Нет, по телефону я тебе больше ничего не скажу. Ты когда сможешь быть у нас?»

— Через двадцать минут он будет здесь, — сказал Моше, повесив трубку. — И он знает, что это связано с… ну, в общем, с… — Ему так и не хватило решимости завершить фразу. Он стал рыться в ящике стола, и через какое-то время в руках у него появился рулон туалетной бумаги. Он оторвал от нее кусок и громко в него высморкался. — Аллергия, — пояснил он. — Каждый год у меня аллергия. — Он скомкал бумагу и швырнул ее в мусорную корзину. — Дейв дал мне какой-то кактус, который должен помочь, но я не верю во всю эту чушь, — раздраженно сказал он.

— Откуда этот секретарь кибуца узнал о происшествии? — спросил Михаэль.

Моше издал звук, одновременно похожий на смех и храп:

— Как только об этом узнали у нас, узнали и все, кто рядом с нами. Наши дети ходят в одну и ту же школу, у нас есть общие проекты, да и контактов всевозможных много… Кроме того, люди по телефону говорят. Уверен, что нет ни одного кибуца, где бы не знали про наш случай. Я удивляюсь, почему еще репортеры не наехали.

Михаэль вспомнил слова Шорера, произнесенные не без издевки: «Как долго, ты думаешь, все удастся сохранять в тайне? Неужели ты надеешься, что в городе у кого-нибудь не найдется тетушки, чей сынок промышляет публикациями в разделе криминальной хроники? Как долго ты сможешь держать журналистов на расстоянии, распуская дымовую завесу из слов?»

Голос Моше вновь стал доноситься сквозь головную боль, от которой ломило виски:

— Слишком наивно надеяться на то, что все останется в тайне. Я воспринимаю как чудо каждую минуту, которая отделяет меня от звонка из какой-нибудь газеты.