Плач - К. Дж. Сэнсом

Спешившись и привязав Бытие к коновязи у дома, я осознал, что, кроме Гая, все мои друзья и знакомые были либо реформаторами, либо людьми, предпочитавшими держаться подальше от религиозных трений. Но я знал, что в Лондоне немало тех, кто приветствовал бы возвращение в лоно Католической церкви – и что в деревнях их еще больше.

Дверь открыл Фрэнсис Сибрант, полный седой шестидесятилетний мужчина, служивший нынче у Гая. Я любил Фрэнсиса: раньше он работал в соседской аптеке, а когда в прошлом году ее пришлось закрыть, перешел работать к Малтону. В своем возрасте он был благодарен судьбе, что нашел новый очаг. Веселый, жизнерадостный человек, Фрэнсис хорошо уравновешивал обычную меланхолию Гая.

– Мастер Шардлейк. – Сибрант поклонился мне.

– Дай тебе Бог доброго вечера, Фрэнсис. Мастер Гай дома?

– У себя в кабинете. Работает со своими книгами, как обычно по вечерам.

Бывший аптекарь провел меня по узкому коридору и тихонько постучал в дверь кабинета.

Малтон сидел за столом и при свете свечи читал экземпляр Везалия с отвратительными анатомическими схемами, сравнивая изображение в книге с берцовой костью, которую держал в руке. Он осторожно положил кость и встал.

– Мэтью… Не ожидал.

– Надеюсь, не оторвал тебя, – начал я.

– Нет. Глаза устают. – Мой друг потер переносицу. – Фрэнсис говорит, мне нужны очки, но я как-то не могу смириться с этой мыслью.

– Извини, мне пришлось срочно покинуть тебя в пятницу. После того как мы… – Я замялся, подыскивая нужное слово. – Разошлись во мнениях.

Медик грустно улыбнулся:

– Этот спор раздается по всей Англии, разве не так?

– Я в тот день был не в себе.

– Понимаю. У тебя все еще усталый вид. Бокал гипокраса?^[27]

– Было бы неплохо. Я после работы.

Гай позвал Фрэнсиса, и тот принес две кружки теплого пряного вина. Я немного посидел, уставившись в свою, и сказал:

– Мой старый враг Стивен Билкнап умер. Да прорастет трава в его кишках!

Малтон перекрестился:

– Да простит его Бог!

Я грустно улыбнулся:

– Он не хотел Божьего прощения. Я был с ним почти до конца, и он сказал, что не верит в Бога. Он оставил все свои деньги на постройку великого мемориала себе в часовне Линкольнс-Инн.

– У него не было семьи?

– И друзей. И Бога.

– Это печально.

– Да. – Я снова посмотрел на свое вино и перешел к делу. – Гай, я ищу кое-какие сведения. Об иностранном имени. Я знаю только латынь и плохо французский, а с твоими знаниями языков, надеюсь, ты можешь помочь.

– Если смогу.

– Строго конфиденциально.

– Разумеется.

– Это имя выплыло в контексте дела, над которым я сейчас работаю. Дошло до меня через вторые руки. Звучит оно как иностранное и, может быть, произносится неправильно, но я подумал, что, возможно, ты догадаешься о его происхождении.

– Что за имя?

– Джурони Бертано. Может оно быть испанским?

Врач улыбнулся:

– Нет. Это итальянское имя. Первое слово – Гуроне.

– Довольно близко.

– Может быть, это одно из итальянских торговых сообществ в Лондоне?

– Может быть. – Я серьезно посмотрел на своего друга. – Но я не могу обсуждать это дело.

– Понимаю. Правила конфиденциальности.

Я с несчастным видом кивнул. Мы помолчали, а потом я заговорил снова:

– Знаешь, по пути сюда я подумал, как мало среди моих друзей католиков или традиционалистов. В эти последние годы большинство людей замкнулись в том или другом круге общения, не правда ли? Часто даже не задумываясь об этом.

– Ради безопасности – да, как это ни грустно. У меня мало пациентов среди радикалов и реформаторов. Моя практика началась с людей, так сказать, моих взглядов, они рекомендовали меня своим друзьям, и так оно и продолжается. У тебя, наверное, то же самое.

– Да. Хотя, кстати, я рекомендовал тебя еще одному человеку, которого беспокоит спина. Придворному вышивальщику королевы.

Малтон улыбнулся:

– Значит, он сочувствует реформаторам.

– Понятия не имею. – Я снова взглянул на него. – Ты когда-нибудь сомневаешься, Гай, что твой взгляд на Бога правильный?

– Всю жизнь я был жертвой сомнений, – серьезно ответил врач. – Одно время, как когда-то говорил тебе, я сомневался в существовании Бога. Но я верю, что если в человеческой душе борются вера и сомнение, душа от этого становится сильнее и честнее.

– Возможно. Хотя в последние дни во мне больше сомнений, чем веры. – Я в нерешительности помолчал. – Знаешь, я всегда считал людей, непоколебимых в своей вере, самой опасной категорией. Но совсем недавно я засомневался в этом: ведь куда опаснее кажутся люди вроде высших лиц при дворе – Ризли или Рича, – которые переходят с одной стороны на другую, следуя своим амбициям.

– Во что ты снова впутался, Мэтью? – тихо спросил Гай.

Я ответил с неожиданным пылом:

– В нечто такое, о чем не должен говорить друзьям, чтобы защитить их.

Медик некоторое время молчал, а затем сказал:

– Если я могу помочь, то в любое время…

– Ты настоящий друг.

«Еще один, кого собственная совесть поставила на другую от Екатерины Парр сторону», – подумал я и, чтобы сменить тему, спросил:

– Скажи, что ты собираешься узнать по этой старой кости? Наверняка что-то гораздо более полезное для человечества, чем делает любой юрист или член Тайного совета.

* * *

На следующий день я вышел из дома рано утром, чтобы зайти в контору до того, как отправиться в Уайтхолл. Все – Барак, Овертон и Скелли – уже были там и работали. Я был благодарен им всем. Джон Скелли всегда был трудолюбивым и верным работником; Николаса, небольшим авансом, можно было считать ответственным человеком, а Джек с удовольствием ими руководил. Когда я вошел, он давал Николасу кучу бумаг, чтобы тот расставил их на полках.

– И на этот раз не потеряй никакого документа, – весело сказал он.

Я поблагодарил их всех за ранний приход, а потом обратился к Овертону:

– Николас, тут есть одна работенка, которую я бы хотел поручить тебе. – И я дал ему список, который мне вчера подготовил вышивальщик Галлим, вместе с обрывком кружев, аккуратно завернутым в бумагу. Я добавил туда несколько шиллингов из своего кошелька, на которых медь уже просвечивала сквозь серебро на носу у короля. – Я хочу, чтобы ты обошел всех вышивальщиков из этого списка и посмотрел, не узнает ли кто-то из них свою работу. Вероятно, это кружево изготовил один из них. Скажи, что я консультировался с мастером Галлимом – он один из самых уважаемых членов их гильдии. Но не говори, в чем дело. Можешь это сделать? Воспользуйся своим джентльменским шармом.