Сладость на корочке пирога - Алан Брэдли

Миссис Мюллет все еще была на кухне, возясь с цыпленком.

— Миссис М., — сказала я, — могу я поговорить с вами откровенно?

Она взглянула на меня и вытерла руки о передник.

— Конечно, дорогуша, — ответила она. — Разве ты не всегда так делаешь?

— Я насчет Доггера.

Улыбка на ее лице застыла, она отвернулась и начала суетиться над птицей, связывая ей крылышки и ножки ниткой.

— Теперь ничего не делают так, как прежде, — сказала она, когда бечевка треснула. — Даже нитки. На прошлой неделе я сказала Альфу: «Эти нитки, что ты принес из магазина…»

— Миссис Мюллет, пожалуйста, — взмолилась я. — Мне надо кое-что узнать. Это дело жизни и смерти! Пожалуйста!

Она посмотрела на меня поверх очков с видом церковного старосты, и в первый раз в ее присутствии я почувствовала себя маленькой девочкой.

— Вы однажды сказали, что Доггер сидел в тюрьме, что ему приходилось есть крыс, что его пытали.

— Это так, дорогуша, — подтвердила она. — Мой Альф говорит, что я зря проболталась. Но мы не должны никогда говорить об этом. Нервы у бедняжки Доггера никуда не годятся.

— Откуда вы это узнали? Имею в виду про тюрьму?

— Мой Альф тоже был в армии, видишь ли. Он служил с полковником и с Доггером. Он не говорит об этом. Почти никто из них не говорит. Мой Альф вернулся домой в целости, отделавшись лишь беспокойным сном, но многим так не повезло. Это словно братство — армия, словно один человек, распространившийся по всему земному шару. Они всегда знают, где их старые сослуживцы и что с ними происходит. Это сверхъестественно — что-то психическое.

— Доггер убивал?

— Уверена, что да, дорогуша. Они все убивали. Это была их работа, не так ли? Доггер спас жизнь твоему отцу. И не один раз. Он был санитаром или что-то в этом духе, наш Доггер, и хорошим санитаром. Говорят, он выудил пулю из груди твоего отца, прямо рядом с сердцем. Когда он его заштопывал, какой-то парень пытался зарезать всех в палатке. Спятил — военный психоз. Доггер остановил его.

Миссис Мюллет затянула последний узел и ножницами отрезала остаток нитки.

— Остановил?

— Да, дорогуша. Остановил.

— Вы имеете в виду, что он его убил?

— Впоследствии Доггер не мог вспомнить. У него был один из его приступов, видишь ли, и…

— И отец думает, что это случилось снова; что Доггер снова спас ему жизнь, убив Горация Бонепенни! Вот почему он взял вину на себя!

— Я не знаю, дорогуша. Но если он это сделал, это очень похоже на полковника.

Это должно быть правдой, другого объяснения нет. Что сказал отец, когда я призналась, что Доггер тоже слышал его ссору с Бонепенни? «Этого я и боялся больше всего на свете», — его точные слова.

Это было странно, почти нелепо — словно из оперетты Герберта и Салливана. Я попыталась взять вину на себя, чтобы защитить отца. Отец взял вину на себя, чтобы защитить Доггера. Вопрос заключался в том, кого защищал Доггер?

— Спасибо, миссис М., — поблагодарила я. — Я сохраню наш разговор в тайне. Строго конфиденциально.

— Между нами, девочками, говоря… — сказала она ужасно приторно.

«Между нами, девочками» меня доконало. Чересчур ласково и снисходительно. Что-то, не особенно благородное, поднялось из глубин, и я в мгновение ока превратилась во Флавию Мстительницу с Косичками, целью которой было вставить палки в колеса этой жуткой и неостановимой торт-машины.

— Да, — сказала я, — между нами, девочками. И раз уж мы говорим между нами, девочками, наверное, сейчас самое время сказать вам, что никто из нас в Букшоу на самом деле не любит кремовые торты. По правде говоря, мы их ненавидим.

— Пфф, я отлично это знаю, — сказала она.

— Знаете? — Я была слишком изумлена, чтобы отреагировать более многословно.

— Конечно, знаю. Говорят, что кухарки всё знают, и я не отличаюсь от других. Я знала, что де Люсы и кремовый торт несовместимы, с тех пор как мисс Харриет была жива.

— Но…

— Почему я их пеку? Потому что Альф не прочь съесть вкусный кремовый торт время от времени. Мисс Харриет говаривала мне: «Де Люсы — сплошь надменный ревень и колючий крыжовник, тогда как ваш Альф — мягкий, приятный заварной крем. Я бы хотела, чтобы вы иногда пекли кремовый торт, чтобы напоминать нам о нашей заносчивости, и если мы будем воротить нос, что ж, вы можете унести его домой Альфу в качестве извинения». И я могу признаться, что забрала домой приличное количество извинений за минувшие более чем двадцать лет.

— Значит, вы не нуждаетесь в еще одном, — сказала я.

И затем я убежала. Только пятки засверкали.