Стикс - Наталья Андреева

— Испугалась? — спрашивает.

— На завтра-то грозу передавали. Штормовое предупреждение. Представляешь? Это что будет-то?

— Ветер, наверное, сильный, — пожимает он плечами.

— Ох, как бы крышу в деревне не снесло!

— Умница.

— Что?

Зоя просто клад. Откуда знает, что ему не хочется сейчас говорить о приступе? Хочется заполнить вечер разговорами о самых обыденных житейских делах. На даче надо починить крышу, дома пылесос сломался, девочки пойдут в школу первого сентября. А сейчас еще только июнь. Так почему ж она о школе?

— …Ваня, ты бы туда сходил.

— Зачем?

— Головешки переходят в пятый класс.

— В пятый? Им же только по десять!

— Ну да. Минуя четвертый. Сейчас одиннадцатилетка. Им бы английский учить — на курсы год ходили. А у них будет немка.

— Ну и что?

— Надо бы в другой класс, или попросить, чтобы учителя поменяли.

— Ну а я-то здесь при чем?

— Сходи, Ваня, к директору.

— Постой. — Он вдруг сообразил. — А ты в какой школе работаешь?

Зоя краснеет:

— В той, дальней. Номер два. Недавно перевелась.

— Почему?

— Ваня!

— А почему девочки не в ней учатся? Не в твоей школе?

Она торопливо начинает объяснять:

— Понимаешь, там дорогу надо переходить. Я боюсь очень за дорогу. Пусть уж они в первую школу ходят. Зачем переводить?

— А тогда почему ты оттуда ушла? — продолжает допытываться он.

— Да ну тебя, Ваня! — Зоя машет рукой. — В самом деле! Как вчера на свет народился! Ой! — зажимает ладошкой рот.

Он народился на свет не вчера. Шестнадцать дней назад. Если быть точным, то еще плюс один месяц, который вычеркнул из жизни, как не представляющий интереса. Но у Зои это, видимо, больное: ее работа и учеба детей.

— Хорошо, я схожу, — послушно кивает он. — Где эта школа?

— Ты ж в ней учился!

— Ах, да!

Значит, та самая, мимо которой он каждый день ходит на работу. А почему Зоя не может пойти? Она сейчас фактически уже в отпуске, он же работает. Фу-ты, черт! Не может, значит, не может. Хватит об этом.

— Ну, что? Спать?

— Так рано же еще, Ванечка!

— Для чего рано? — улыбается.

Он уже соскучился. Всю жизнь барахтался, барахтался во лжи и только теперь понял, какая есть сила в настоящем, искреннем чувстве. Это его первое везение, счастливый лотерейный билетик: любить того, кто любит тебя. Гармония, которой он тщетно искал всю жизнь. Искал ее в чем угодно, а она оказалась в разделенном чувстве. Когда обоим хорошо и никто снисходительно не думает про себя в перерывах между поцелуями и ласками: «Жалко, что ли?»

…Он смотрит сверху, держась на локтях, в ее лицо. Один глаз карий, другой голубой. В одном почти ночь, в другом светлое солнечное утро. С чего он взял, что женщина эта некрасива? Не так надо смотреть. Не так…

— Зоя…

Она уже никуда не спешит. В Зоиных поцелуях нет прежней торопливой жадности, зато есть глубина настоящего чувства. Крепко-крепко обняв его, прижимает к себе. Большое, надежное мужское тело. Женщине так надо спрятаться на чьей-то груди, переложить с себя хоть каплю ответственности за детей, за дом, за будущее. Она устает быть сильной. Она хочет быть просто женщиной, иногда просто слабой в сильных мужских руках, отдаться течению, которое в итоге все равно выносит на теплый, солнечный берег…