Ночь у Насмешливой Вдовы - Джон Диксон Карр

— Да, помню.

— Тогда я подумал: «Ничего подобного! Корди не выкинул машинку в реку. Он только так сказал».

— Почему вы так решили? — спросил Гарлик.

— Потому что это неестественно, сынок. Даже для чокнутого, а Корди вовсе не был сумасшедшим. Представьте себе, — продолжал Г.М., — что я играю в гольф и пытаюсь перебросить мячик через здешнюю речушку. Предположим, я ударяю по мячу четыре раза. И всякий раз, — Г.М. вздрогнул, представив себе ужасное зрелище, — проклятый мячик падает в воду и тонет.

— Ну и что?

— А то, сынок, что я здорово разозлюсь. Возможно, швырну в реку клюшку. Возможно, утоплю все свои клюшки и мячи. Вполне нормальная реакция! Возможно, кому-то покажется, что я зашел слишком далеко. Но тем не менее, мой поступок естественен… А теперь представьте, что вы сидите дома — подчеркиваю, дома! — и пытаетесь печатать на машинке, но у вас ничего не получается. От злости вы можете швырнуть машинку об стену. Но разве придет вам в голову протащить ее достаточно далеко от дома и бросить в реку? Естественно ли такое поведение? Я вас спрашиваю?

Наступило долгое молчание.

— Вынужден согласиться с вами, сэр, — заявил инспектор Гарлик. — Я бы не настолько разозлился, чтобы…

— Ах, сынок! Я тоже! — великодушно согласился Г.М. — Всем известно, какой у меня легкий характер. Я просто проиллюстрировал свои слова, понятно?

— Мм… да.

— И вот я подумал: Рейф не врет. Он мог узнать о машинке где угодно. Корди в нашей колоде джокер. Но Корди не мог печатать анонимные письма. А теперь ненадолго переключимся на Вдову. Я имею в виду автора анонимных писем, а не каменное изваяние.

И снова Г.М. как будто ненадолго заснул.

— Предположим (только предположим!), что Вдова печатает письма на машинке Корди. Вдова умна, как сам сатана, в чем мы имели все основания убедиться. Тот, кто печатает на машинке, сильно рискует: его могут увидеть соседи или любопытные слуги. Понятно, к чему я веду?

— Да, сэр. Позвольте спросить…

— Более того, владельца машинки вполне могут вызвать на допрос в полицию, — продолжал Г.М., не останавливаясь. — Рано или поздно полицейские займутся делом. Если никто другой не заинтересуется анонимными письмами, они попадут в поле зрения прессы. А полицейские не станут вежливо спрашивать: «Есть ли у вас пишущая машинка?» — и кланяться, если вы ответите: «Нет». Правда ведь, инспектор?

— Правда. — Гарлик нахмурился.

— И потому Вдове понадобился тайник, в котором можно спрятать машинку. Он должен находиться вне дома и не в саду; если тайник найдут, ей конец… Кстати, Рейф, та открытка еще у вас? Я имею в виду цветную открытку с изображением каменной статуи — ту, что вы показывали нам в прошлую субботу.

Не говоря ни слова, Данверс нашел открытку и вручил ее Г.М. Поправив очки, великий человек перевернул открытку и прочел текст, напечатанный сзади:

— «Глаза изваяния достаточно большие, чтобы в них уместилась голова человека». Значит, в них поместится и очень маленькая портативная (я недаром все время подчеркивал размеры) пишущая машинка, вроде тех, что были популярны двадцать пять лет назад. Но способен ли кто-нибудь забраться так высоко? Я спрашивал викария. Он ответил, что он сам не хотел бы карабкаться на каменного истукана, однако еще он заметил, что в деревне с Вдовой связаны суеверия и никто никогда не забирался к ней наверх… Ах, что за превосходный тайник! Итак, у нас есть Насмешливая Вдова, которая следит за деревней, а орудие, на котором печатают анонимные письма, спрятано в ее голове, там, где никто его не увидит и не догадается искать!

— От этого проклятого дела у меня уже мурашки бегут по спине, — признался Гарлик.

— Притом заметьте, — не спеша продолжал Г.М., — что Вдове не нужно печатать на машинке чаще чем раз в две недели или даже реже. Письма в основном приходили пачками. Вдове и лазить наверх не нужно, если…

— Если, — подхватил инспектор Гарлик, — у нее в подручных озлобленный человечек вроде Фреда Корди, прирожденный акробат, которого скандал с анонимками только радует.

Г.М., ворча, бросил открытку на стол.

— Нет-нет, — возразил он сам себе, — когда в моей старой тыкве зародились первые догадки, я не представлял себе ни Корди, ни кого-то еще. Но потом, когда я увидел Корди и многих других, эти мысли снова начали терзать меня. Ясно?

— Корди, разумеется, был сообщником Вдовы. Это-то ясно.

Г.М. с сомнением покачал головой.

— Мне уже известны почти все подробности, поэтому я не стал бы называть его сообщником в полном смысле слова. Но Корди, безусловно, знал, кто сочиняет анонимные письма.

В тишине слышно было, как Гарлик мерно стучит карандашом по блокноту.

— Сэр, может быть, Корди попробовал шантажировать Вдову?

— Может быть.

— Вдове это не понравилось. — Гарлик наставил карандаш, словно воображаемый револьвер, и дважды спустил курок.

— Чтоб мне лопнуть! — Г.М. даже привстал. — Вчера в нашей беседе наедине я сказал, что аноним и убийца — одно и то же лицо! Я сказал, кто он. Я пытался выработать стратегию…

— Послушайте, сэр. Почему вы не сказали…

Поймав на себе предупреждающий взгляд Г.М., инспектор Гарлик замолчал. Он покосился на Данверса, который читал газету, и отложил блокнот и карандаш.

— Нам надо еще многое обсудить, — важно заметил он. — Но обсуждение может подождать. Мне не нравится отношение к делу жителей Стоук-Друида. Нельзя упрекать их за то, что они, прямо скажем, перевозбуждены. Но они совсем нам не помогают!

К удивлению Г.М. и Гарлика, Данверс вдруг рассмеялся тихим, кудахтающим смехом. Сложив газету, он смерил детективов пытливым взглядом.

— Ни вы, инспектор, ни наш добрый друг сэр Генри, — сказал он, — не в состоянии понять сельских жителей. Да, почти все они злились или боялись; некоторые и до сих пор злятся или боятся. Но хотя они, по вашим словам, «перевозбуждены», хотя они пережили потрясение, на самом деле произошедшее не так уж и взволновало их.

— Потрясение? Из-за смерти Фреда Корди?

— Нет, нет, нет! Они потрясены тем, что добрая треть Насмешливой Вдовы рухнула у них на глазах. Вдова могла нравиться или не нравиться. Но она была всегда. Это часть их самих, часть окружающего их пейзажа и часть их жизни. Мужчины, наверное, испытывают то же самое, — добавил Данверс, — когда бомбят их город.

— Хм, да, — пробормотал сэр Генри Мерривейл. — Рейф, об этом я не подумал.

Инспектор Гарлик, которого подобные мелочи не интересовали, попытался сменить тему. Но его остановил блеск, появившийся в глазах букиниста.

— Сказать вам кое-что еще, инспектор?

— Спасибо, мистер Данверс. Если только в ваших словах будет смысл.

— Сегодня четверг, — заявил Данверс. — Если завтра пойдет дождь, как предсказывают газеты, вам не ответят ни на один вопрос — вы даже ни слова не услышите! — до утра понедельника.