«Н» - значит невиновен - Сью Графтон

– Но вы угрожали ей! Вы угрожали, применяли запрещенные приемы. Типпи была в истерике, когда я вернулась домой. Не знаю уж, что вы там задумали, но вам следует быть поосторожнее! Вы не судья и не из жюри присяжных...

– Минутку, минутку, – подняла я вверх руки, – погодите, речь не обо мне, речь о Типпи. Она, кстати, воспринимает происшедшее нормальней, чем это делаете вы. Я понимаю, вам хочется защитить ее, наверное, на вашем месте я действовала бы так же, но давайте не будем забывать о фантах.

– О каких фактах? Нет никаких фактов!

– Нет фактов? Хорошо, нет. Ничего не поделаешь. К сожалению, мне не переубедить вас, теперь это ясно. Я попрошу Лонни, как только он вернется из командировки, переговорить с вашим адвокатом.

– Сделайте это, будьте так любезны. И приготовьтесь к самому худшему для себя.

Никак не отреагировать на последнюю фразу было для меня почти невыносимо, но я прикусила язык и поспешила из зала, чтобы не ляпнуть чего-нибудь, о чем потом буду долго жалеть. При выходе из галереи я наткнулась на Типпи.

– Ты не боишься, что нас увидит твоя мать?

– Что она вам сказала?

– То, что она и собиралась сказать. Ты ведь меня предупреждала.

– Только не принимайте это слишком близко к сердцу, ладно? Она сейчас сама не своя, но это пройдет. Просто ей очень тяжело, но она справится с этим, поверьте.

– Будем надеяться, – сказала я. – Послушай, Типпи, я действительно сожалею о том, что все тан произошло. Пойми, у меня не было другого выхода.

– Нет, вы ни в чем не виноваты. Во всем виновата я. Это мне надо раскаиваться в том, что произошло.

– Как у тебя идут дела?

– В общем, нормально, – вздохнула она. – Я разговаривала вчера вечером с моим куратором из общества анонимного лечения от алкоголизма, и, вы знаете, она мне очень помогла. Я сейчас опять собираюсь к ней, а во второй половине дня пойду в полицию.

– Кстати, твоя мать кое в чем права. Тебе, по-моему, следует предварительно переговорить с адвокатом. Он поможет, посоветует, как правильно вести себя с полицейскими.

– Меня это не волнует. Мне хочется как можно скорее покончить со всем этим.

– И все-таки послушай меня. Тебя все равно попросят говорить в присутствии адвоката. Хочешь, я пойду с тобой?

– Я сама справлюсь, – покачала она головой. – Спасибо, что предложили свою помощь.

– Тогда желаю удачи.

– И вам тоже. – Типпи оглянулась на вход в галерею: – Я, пожалуй, побегу. Вы вряд ли придете на открытие?

– Скорее всего, нет. Но мне очень понравились ее работы, – сказала я. – Звони мне, если будут проблемы.

Она улыбнулась и помахала мне на прощание рукой, затем скрылась в галерее.

Я села в машину и задумалась. Типпи – отличная девчонка, хотелось, чтобы ей повезло в предстоящем разбирательстве. В конце концов все у нее будет нормально, в этом я была уверена. Но боль причинила ей я. Конечно, и она виновата, но, с другой-то стороны, она же как-то гасила угрызения совести все эти шесть лет. Наверное, держала все в себе, плакала в подушку. Но что сделано, того не изменишь. Я вернулась к мыслям о собственной работе. Как мне надоели все эти скандалисты, как надоели их обвинения и угрозы. Разве я нанималась, чтобы выслушивать это? Я нанималась, чтобы расследовать порученное дело. И закончу его, уж будьте уверены.

Я включила зажигание и развернулась в неположенном месте. В квартале от галереи был магазин канцтоваров, там я купила три упаковки каталожных карточек – белого, зеленого и оранжевого цветов. После чего поехала домой. На заднем сиденье машины еще оставалась гора бумаг из офиса Морли. Я собрала все до единой и, сгибаясь под их тяжестью, поволокла домой. У дверей квартиры я замешкалась, отыскивая в связке нужный ключ.

Сквозь стекло галереи, соединяющей мою половину с половиной Генри, я разглядела, что на его кухне ланч в самом разгаре. Уильям и Рози склонились друг к другу и о чем-то ворковали. Вероятно, темой разговора были боли в перикарде, колиты и гастриты. Генри выглядел довольно мрачным, он был явно чем-то огорчен – я его давно таким не видела. Поддерживая кипу бумаг коленкой, я только так смогла отпереть свою дверь. Не успела вывалить досье на стул, как вошел Генри с заставленным подносом – курица в лимонном соусе, овощное рагу, салат, домашние булочки.

– Привет, как дела? Это что, все мне? Ну и вкуснятина! Как проходит ланч? – спросила я.

Генри поставил поднос на стол.

– Ты не поверишь, – сказал он.

– Что ты имеешь в виду? Неужели Рози не смогла привести Уильяма в чувство?

– Это уже пройденный этап. – Генри озабоченно потер лоб. – Он забыл о своих болячках. Ты знаешь, что теперь делает Рози? Она флиртует с ним!

– Рози со всеми флиртует.

– Да, но и Уильям не остается в долгу, – сокрушенно проговорил Генри, доставая для меня из шкафа нож и вилку.

– Ну, положим, в этом нет ничего страшного, – сказала я и по глазам Генри поняла, что ошибаюсь. – Разве это опасно?

– Ты ешь, а я буду рассказывать. Предположим, у них дело дойдет до чего-то серьезного. Что тогда будет?

– Генри, они знакомы-то всего два дня. – Я решила начать с домашних булочек – они были ужас до чего аппетитные.

– Уильям собирается пробыть здесь две недели. У меня волосы дыбом встают, когда я думаю, что может развернуться в оставшиеся тринадцать дней.

– Ты, оказывается, умеешь ревновать.

– При чем тут ревность! Я просто в ужасе.

Сегодня утром все шло нормально. Уильям болтал о колитах, дважды мерил себе давление. Потом еще примерно час мучился по поводу каких-то непонятных симптомов. Затем мы пошли на похороны и там все было более-менее. Когда вернулись, он решил передохнуть и отправился к себе в комнату. В общем, он был тем же старым добрым Уильямом. Нет, честное слово, меня это не очень раздражало. Затем я накрыл на стол и явилась Рози – вся накрашенная. И что я вижу? Они сидят, голова к голове, смеются и воркуют, как пара голубков!

– Что в этом плохого? Рози – просто клад! – Я перешла к курице и тут только почувствовала, как смертельно проголодалась.

– Мне тоже нравится Рози. Она великолепна. Но я не могу представить ее в роли своей НЕВЕСТКИ!

– До этого дело не дойдет.

– Думаешь? Тогда пойди и послушай, о чем они там говорят. У тебя глаза на лоб полезут.

– Ну-ну, Генри, не преувеличивай. Уильяму уже восемьдесят пять лет. Рози всего шестьдесят пять, и она никогда не согласится выйти за него замуж.

– Вот и я об этом говорю. Она для него слишком молода.

Меня начал разбирать смех: