Перед заморозками - Хеннинг Манкелль

— Какая у тебя машина? — спросил Стефан.

— Красный «гольф». Он стоит на Недергаде, напротив дома двенадцать. Там, по-моему, табачный магазин.

Он вытащил ключи.

— Я нашел их у тебя в куртке. Слава богу, все обошлось. Наркоманы — худшее, что только можно придумать.

— Он никакой не наркоман.

— Расскажи Стефану всю историю, — пробормотал отец с набитым ртом.

Она вспомнила занятия в училище и начала говорить — спокойно, методично, убедительно. Так, как ее учили. Отец поглощал бутерброды, Стефан стоял по другую сторону кровати и глядел в пол.

— Не совсем совпадает с датской версией, — сказал он, когда она закончила. — И с признаниями этого парня тоже не особенно.

— То, что я говорю, — чистая правда.

Отец тщательно вытер руки салфеткой.

— Давайте-ка посмотрим на это дело с другой стороны, — сказал он. — Совершенно необычно, чтобы люди признавались в преступлении, которого не совершали. Такое случается, конечно, но крайне, крайне редко. И почти никогда среди наркоманов. Они больше всего боятся, что их упекут за решетку и они потеряют доступ к наркоте. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Линда не ответила. В комнату вошел врач и спросил, как она себя чувствует.

— Она может ехать домой, — сказал доктор. — Но несколько дней не стоит напрягаться. И если головная боль не пройдет, обратись к врачу.

Линда внезапно села — ее поразила одна мысль.

— Как выглядит Ульрик Ларсен?

Ни отец, ни Стефан его не видели.

— Я не сойду с места, пока не узнаю, как он выглядит.

Отец потерял терпение.

— Тебе не кажется, что ты и так уже причинила достаточно неприятностей? Поехали домой.

— Но ведь это же нетрудно — узнать, как он выглядит. Особенно тебе, у тебя же здесь все друзья.

Линда почти кричала. В палату заглянула сестра и строго на них поглядела:

— Освободите, пожалуйста, палату. Нам срочно нужно место.

В коридоре на носилках лежала залитая кровью женщина и колотила рукой в стену. В комнате ожидания было пусто. Они зашли туда.

— Тот, кто на меня напал, был ростом примерно метр восемьдесят. Лица я не видела — он был в капюшоне. Свитер черный или темно-синий. Темные брюки, коричневые ботинки. Тощий. Говорил по-датски, голос высокий. И от него пахло корицей.

— Корицей, — удивленно повторил Стефан.

— Сожрал коричную булочку для храбрости, — прошипела Линда. — Пожалуйста, позвони своим приятелям и узнай, как выглядит задержанный. Похож ли на мое описание. Я только удостоверюсь и — обещаю — буду молчать.

— Нет, — сказал отец. — Мы едем домой.

Линда глянула на Стефана. Тот улучил момент, когда Курт Валландер отвернулся, и кивнул.

Они расстались у больницы: Линда с отцом сразу направились к мосту, а Стефан поймал такси и поехал забрать красный «гольф». Линда свернулась калачиком на заднем сиденье. Отец то и дело заглядывал в зеркало заднего вида — проверить, как она там. Только они проехали первую опору, машину вдруг затрясло. Отец чертыхнулся и затормозил.

— Сиди на месте, — буркнул он.

Он обошел машину и остановился у правого заднего колеса.

— Все же тебе лучше выйти, — сказал он. — Похоже, мне так и не придется поспать этой ночью.

Линда посмотрела на спущенное колесо и почувствовала себя виноватой.

— Я здесь ни при чем, — сказала она.

Отец сунул ей предупредительный треугольник.

— А кто сказал, что ты при чем?

Ночью на мосту движения почти не было. Линда подняла голову — небо было совершенно чистым, в недостижимой вышине мерцали ясные холодные звезды. Отец пыхтел и ругался, меняя колесо. Наконец все было готово. Он вытер со лба пот и достал из багажника бутылку с водой. Встал рядом с ней и посмотрел на море.

— Если бы я не так устал, — вдруг сказал он, — можно было бы полюбоваться видом. Не каждый день удается оказаться здесь среди ночи. Но сейчас я хочу спать.

— Мы больше не будем это обсуждать, — сказала Линда, — по крайней мере сегодня. Но я хочу, чтобы ты твердо знал — тот, кто меня ударил, был никакой не наркоман. И уж во всяком случае, грабить он меня не пытался, по крайней мере, пока я была в сознании. Но он мне угрожал. Он сказал, чтобы я не смела продолжать поиски человека по имени Тургейр Лангоос. Ты должен это знать. И я почти уверена, что между этим человеком и Анной есть какая-то связь. Я поехала в Копенгаген, потому что беспокоюсь за Анну. И сейчас, на обратном пути через тот же мост, беспокоюсь еще больше.

— Мы едем домой. Я слушаю тебя внимательно и считаю, что все это очень странно. Но факт остается фактом — человека этого взяли, и его признание выглядит вполне правдоподобно.

Остаток пути прошел в молчании. Когда они добрались до дома, было уже почти пять часов утра. Ключ от «гольфа» лежал на полу в прихожей — Стефан бросил его в щель для почты.

— Ты заметил, когда он мимо нас проехал? — спросила Линда.

— Он, скорее всего, не любит помогать менять колеса.

— А разве дверь подъезда ночью не закрыта?

— Там плохой замок. Теперь твоя машина на месте.

— Это не моя. Аннина.

Он прошел на кухню и вынул из холодильника пиво.

— А как твои дела?

— Сейчас никаких вопросов. Я очень устал и должен хоть немного поспать. И ты, кстати, тоже.

Она проснулась от звонка в дверь. С трудом открыв глаза, поглядела на будильник — четверть двенадцатого. Она накинула купальный халат. Пульсирующая боль в голове прошла, хотя ушибленное место давало о себе знать. Она приоткрыла дверь — там стоял Стефан Линдман.

— Извини, что разбудил.

Она впустила его.

— Подожди секунду в гостиной. Я сейчас.

Она побежала в ванную, быстро сполоснула физиономию, почистила зубы, причесалась и вернулась в гостиную. Он стоял у балконной двери.

— Как ты сегодня?

— Хорошо. Хочешь кофе?

— Не успею. Я просто хотел рассказать об одном телефонном разговоре пару часов назад.

Линда поняла. Он тоже не поверил в ее рассказ там, в больнице.

— Что они сказали?

— Не сразу нашли полицейского, который его допрашивал. Пришлось разбудить некоего Уле Хедтофта. Он работал в ночную смену и был в той патрульной машине, он и задержал этого парня.

Он вынул из кармана кожаной куртки сложенный лист бумаги и поглядел на нее.

— Опиши еще раз этого Ульрика Ларсена.

— Не знаю, зовут ли его Ульрик Ларсен. Но тот, кто меня ударил, был ростом, около ста восьмидесяти, худощавый, черный или темно-синий свитер с капюшоном, темные брюки и коричневые башмаки.