Охотник - Тана Френч

Если ты останешься в игре, Рашборо будет все дерганее, пока не решит в итоге: «Ай ну его, не в радость это мне больше». И уедет себе обратно в Лондон. То есть… — Бросает на Кела сожалеющий взгляд. — Надо, чтоб ты из этого всего вышел, мистер Хупер. Не с пустыми руками, давай так, на этот счет не волнуйся; сам я и ребятки — мы тебе долю сварганим из того, что нам достанется. Это страх как несправедливо, понимаю, но у нас расклад щекотливый, и тут либо так, либо упустим чувака с концами.

— Ага, — говорит Кел. — Как я уже сказал, от тебя сюрпризов никаких. Теперь моя очередь. Мути какую хочешь разводку, мне насрать. По твоим же словам, я сам не отсюда. Но Трей в это не втягивай. Ей здесь жить, когда ты и этот твой Как-там-звать-его свалите в туман.

Кел наблюдает, как Джонни подумывает, не включить ли режим негодующего папаши, — и передумывает. Выбирает вариант «растерянная невинность».

— Чувак, — уязвленно говорит он, раскидывая руки, — да ни во что я ее не втягивал. Может, надо было проверить, чтоб она не подслушивала, но откуда ж мне было знать, что она пойдет копать? Да и какой в том вред вообще? На всех хватит, зачем лишать ребенка развлеченья…

— Джонни, — говорит Кел, — я не в настроении. Ты дал малой это золото. Искать тут нечего.

— Ай боже, — говорит Джонни, в отчаянии закатывая глаза, — вечно найдется такой. Пессимист, блин. Олли Облом, так вы, янки, это называете? Давай-ка я тебе скажу, как мы поступим: я тебе верну твои фунты, чтоб тебе не переживать, что там есть, и топай себе. Так все довольны будут.

— Не-а, — говорит Кел. — У тебя тут все дела кончились. Пакуй манатки, забирай брита своего и валите.

Джонни подается в лунном свете назад, вскидывает брови.

— Ай да ну. Ты шутки мне шутишь? С моей родины меня выслать пытаешься? Во ты наглый-то, Хупер.

— Дам тебе двое суток, — говорит Кел. — Этого должно хватить, чтоб ты придумал такую байку, какая не затронет малую.

Джонни над ним смеется.

— Иисусе, чувак, ты кто такой вообще? Вито Корлеоне? Тебе тут не в Штатах, дела у нас по-другому делаются. Расслабь булки, бля. Купи себе попкорну, сядь поудобней и получай удовольствие от зрелища. Все будет шикарно. Рашборо уедет довольный, найдем мы там чего или нет…

— Джонни, — говорит Кел, — я все свое терпение в кучу собираю, но ты давай уже завязывай с херней. Не Рашборо ты тут разводишь — вы вместе разводите мужиков. Чем больше ты из них нала вытянешь, тем крепче наедут на малую, когда говно полетит на вентилятор. Поворачивай оглобли.

Джонни смотрит на него без всякого выражения. А затем исторгает краткий бессмысленный смешок. Сует руки в карманы и оборачивается оглядеть длинные неспешные волны гор на фоне звезд, не торопясь выбирает новую тактику. Когда вновь повертывается к Келу, тон его утрачивает певучее обаяние, становится сухим и деловитым.

— А иначе что, чувак? Хорош пальцы гнуть, глянь на все это минутку. А иначе что? Пойдешь к гардам и расскажешь, как вы с ребятами пытаетесь развести какого-то бедолагу туриста, да только оно не складывается? Или пойдешь к ребятам и скажешь им, что их разводят? Ты тут весь из себя такой заботишься о Терезе — а ты прикинул, каким боком ей это выйдет?

— Нет тут никаких «иначе», — говорит Кел. Ему не хватает ружья. Хочется отстрелить этому говнарьку яйца за то, что стал отцом малой, когда она заслуживает куда большего. — Времени у тебя до вечера воскресенья.

Джонни минуту смотрит на него — и вздыхает.

— Чувак, — говорит он новым голосом, попроще, — если б я мог, я б да. Верь слову. Думаешь, мне охота здесь быть? Да я б через секунду слинял, будь у меня выбор.

Впервые за все время их знакомства кажется, что он не пытается Келу заливать. Голос у него усталый и бессильный. Когда откидывает челку с глаз, морщится и переводит дух, как пацан, он смотрится так, будто хочет лечь прямо здесь на тропе и уснуть.

— Четыре автобуса в день есть, — говорит Кел. — Прямо с главной улицы. Выбирай любой.

Джонни качает головой.

— Я денег должен.

— Это твоя печаль. Не малой.

— Она хотела помочь. Я ей руки не выкручивал.

— Надо было отказаться.

Джонни вскидывает взгляд на Кела.

— Я задолжал этому Рашборо, — говорит он. Голос у него до того набряк поражением и страхом, что тяжко провисает в ночном воздухе. — А он не из таких, кому полезешь мозги крутить.

— Классно. Значит, у нас с ним все же есть что-то общее.

Джонни опять качает головой.

— Не, чувак, — говорит он. — Можешь из себя крутого корчить сколько влезет. Видал я, как этот паря прижал девчонку-малолетку и руку ей бритвой резал — ребенка, не старше Аланны моей, — пока ейный папка не расплатился.

Кел говорит не громче Джонни:

— И ты, значит, притащил его сюда.

Джонни пожимает плечами — криво и обаятельно горестно: блин, чувак, чего ты от меня хочешь, есть такое слово «надо». Кел наконец-то вмазывает ему прямиком по зубам.

Джонни ни секунды такого не ожидал и падает на обочину сильно, с грохотом и хрустом поросли. Но спохватывается быстро и, когда Кел надвигается на него, уже выставляет ногу вверх, метя Келу в живот. Промахивается и попадает в ляжку, Кел валится на него всем весом, слышит, как выхаркивается из Джонни дух. Тут все делается паскудно, сплошь кряхтенье и локти. Джонни дерется лучше, чем Кел от него ожидал. Дерется отчаянно и грязно, целит в глаза, норовит влезть пальцами в рот и ноздри. Кел принимает это. Чистой драки ему не надо — не с этим кентом.

Джонни вновь и вновь перекатывает его по камням и колючим кустам, старается не дать Келу твердой опоры, где пригодится его вес, тесно прижимается, чтобы Кел не смог замахнуться для приличного удара. От Джонни несет говенным поддельно дорогим лосьоном. У Кела перед глазами мелькают ощеренные зубы Джонни, вереск, звезды. В уме промелькивает мысль: если они укатятся слишком далеко в болото, горы примут их и никто никогда ничего не узнает.

Кел хватает Джонни за его миленькую прическу и втыкает лицом в землю, однако Джонни отыскивает Келово ухо, пытается его оторвать и, когда Кел дергается назад, выкручивается проворно, как лисица. Кел бросается за ним на четвереньках, ослепленный скрещением лунного света и тени, следуя за возней и болезненным сипом дыхания Джонни. Хватается за какую-то конечность и тащит Джонни на себя, лупя везде, где может достать, зверски огребает каблуком в лоб. Ни тот ни другой не позволяют себе воплей. В таком вот почти полном безмолвии Келу прежде не доводилось драться никогда. Если есть здесь, на горé, кто-то или что-то, ни Кел, ни Джонни не хотят привлекать к себе внимания.

Кел пытается поймать Джонни за руки, получает большим пальцем в глаз и видит яркую звездную вспышку, однако свежий всплеск ярости позволяет ему вклинить между собой и Джонни колено и вдарить Джонни по яйцам. Пока тот сипит, свернувшись клубком, Кел садится на