Сверху и снизу - Лаура Риз

Отстранившись, я открываю дверцу машины.

— Со мной все в порядке, — кое-как выдавливаю я на прощание, сажусь в машину и уезжаю.

По дороге я останавливаюсь в «Тако» и покупаю себе на ужин кукурузных хлопьев. Теперь я редко готовлю, ленюсь даже разогревать полуфабрикаты в микроволновке, а поэтому или не ем вовсе, или заезжаю в ресторан быстрого питания. Подобно Фрэнни, я становлюсь его постоянным клиентом. Нормально поесть мне удается лишь тогда, когда М. для меня что-нибудь готовит.

Приехав домой, я вынимаю почту, ставлю мусорный бак на условленное место на обочине, откуда мусорщик его завтра заберет, и вхожу внутрь. Включив телевизор в гостиной, я слушаю шестичасовые новости и поедаю кукурузные хлопья. Хлопья остыли, новости неинтересные — бледный пересказ дневных. Покончив с едой, я проверяю автоответчик. Там только одно сообщение, от Яна — он собирается ко мне на ужин, и, значит, мы увидимся вечером. Я думаю о том, что делать до тех пор, пока он не приедет. У меня никогда не было столько свободного времени, как сейчас: я всегда усердно работала, а потом встречалась с подругами или ходила на свидания с мужчинами, так что редко оставалась вечерами одна. Голоса, раздающиеся с экрана телевизора, немного ослабляют мое чувство одиночества. Мне приходит в голову, что примерно так обстояли дела и у Фрэнни — неудивительно, что она обратилась к миссис Дивер, а потом к М.

Я начинаю просматривать почту: несколько журналов, куча рекламы, которую я сразу же выбрасываю, счета за телефон и карточка «Мастеркард», письмо от подруги из Лос-Анджелеса и еще одно письмо без обратного адреса, отправленное из Дэвиса.

Я вскрываю последний конверт и вытаскиваю оттуда фотографию. Больше в конверте ничего нет. Взглянув на снимок, я вижу себя и вспоминаю, что это было несколько дней тому назад. Я открываю дверь «хонды» перед входом в универмаг, в руке у меня сумка с покупками. Снова проверяю конверт, но он абсолютно пуст. Кому понадобилось меня фотографировать? И зачем анонимно отправлять снимок по почте?

Звонит телефон, и я, вскочив на ноги, роняю фотографию на пол.

— Алло!

Ответа нет, слышится только тяжелое дыхание.

— Да говорите же! Никакой реакции.

Я прислушиваюсь. Теперь дыхание ровное, даже ритмичное. Прижав трубку к уху, я нагибаюсь и поднимаю фото. В чем его значение? На снимке у меня странное выражение лица. О чем я думала в этот момент? Не имею представления, возможно, об М.

Дыхание становится громче, но по-прежнему остается ровным. Может, это М. и звонит? Еще одна попытка запугать?

Фотография, телефонный звонок. Что-то шевелится в моем мозгу, но мне не удается прийти ни к какому конкретному выводу. Я смотрю на свою фотографию, а кто-то на другом конце линии тяжело дышит мне в ухо.

Внезапно меня охватывает страх, и я бросаю трубку.

Через два часа приходит Ян; я слышу, как поворачивается его ключ в замочной скважине. Войдя в дом, он зовет меня по имени, но я не отвечаю, потому что думаю о Черил Мэнсфилд.

Ян кладет на пол спортивную сумку и ракетку. Каждый вторник он играет в теннис в атлетическом клубе, на нем все еще надеты черные шорты и белая тенниска. Ян выглядит усталым, светлые волосы падают на лоб, как у маленького мальчика, который за день набегался и теперь приходит домой, едва передвигаясь. Я улыбаюсь, думая о том, что трудно даже представить его за каким-то недостойным занятием.

Подойдя ко мне, он целует меня в щеку.

— Тебя снова победили? — спрашиваю я.

Застонав, Ян падает на кушетку.

— Не знаю, как у него это получается. Просто парень здорово играет.

Он говорит об М., которого знает как Филиппа Эллиса. К моему большому сожалению, Ян все больше с ним сближается. Они играют в теннис раз в неделю, в то время, когда я встречаюсь с Джо в «Парагоне». Я думаю, М. делает это специально, чтобы наказать меня за встречи с Джо: когда я сказала М., что буду и дальше с ним встречаться, нравится это ему или нет, он тут же в моем присутствии позвонил Яну и предложил ему играть по вторникам в теннис. С тех пор это вошло у них в привычку.

— Филипп пригласил меня сегодня к себе на ужин, вот почему я опоздал. Ты ведь получила мое сообщение?

Меня охватывает беспокойство. Взяв пульт дистанционного управления, я выключаю телевизор.

— Так ты ужинал у него дома?

Откинувшись на кушетку, Ян блаженно закрывает глаза.

— Он живет всего в нескольких кварталах отсюда, по Монтгомери и направо. У него красивый дом.

— Я думаю, тебе лучше держаться от него подальше. Он большой чудак. — В моем голосе слышится тревога.

Открыв глаза, Ян как-то странно смотрит на меня.

— Ничуть, — говорит он. — И потом — если ты отказываешься с нами где-либо встречаться, то откуда тебе знать, чудак он или нет?

Я пожимаю плечами:

— Просто он не вызывает у меня восторга. Не забудь, я ведь брала у него интервью. Весьма сомнительный тип, ему нельзя доверять.

Ян выпрямляется.

— Это не так, Нора. Не знаю, чем Филипп тебе не угодил, но он мой друг. Разве плохо иметь друга, с которым можно поговорить?

— У тебя много друзей.

— Да, и с большинством мы говорим о работе, о спорте, о том, что происходит в мире, — обо всем, кроме наших подлинных чувств. Филипп не боится говорить о деликатных вещах. У нас много общего.

Я настораживаюсь:

— И о чем, интересно, вы с ним говорили? Ян долго молчит и наконец отвечает:

— Обо всем. О спорте, о работе, конечно, тоже, но еще и о других вещах. О женщинах вообще и о тебе в частности.

— Обо мне? — Я внезапно успокаиваюсь. — Вы говорили обо мне?

— Нора! — начинает Ян, потом замолкает и качает головой. Поразмыслив, он неуверенно продолжает: — Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Ты подолгу не разговариваешь со мной. У нас есть проблемы, но ты стараешься не упоминать о них. Мне нужно с кем-то поделиться, вот я и говорю с Филиппом.

Теперь я в бешенстве и не верю своим ушам.

— Ты обсуждал меня с ним? Обсуждал наши проблемы? — Мои слова звучат как обвинения, а не как вопросы. — Как ты мог! Ты даже не спросил моего разрешения!

— Не уверен, что оно мне нужно. — В голосе Яна слышится сарказм.

— Послушай, то, что происходит между нами, никого больше не касается — неужели ты этого не понимаешь!

— Между нами не так-то много и происходит, верно? В этом как раз состоит часть проблемы.

Судя по всему, Ян имеет в виду, что теперь мы редко занимаемся сексом. Вся та некогда огромная страсть, которую я питала к нему, куда-то исчезла. После процедур с М. я ничего не могла предложить ему, кроме чувства вины. К тому же возникла проблема с рубцами — чтобы красные полосы на ягодицах исчезли, требуется время. Когда они хорошо видны, я раздеваюсь в темноте, не позволяя Яну касаться меня. Это его смущает, а мой отказ обсуждать эту тему смущает еще больше. Он наверняка считает, что я становлюсь фригидной, а если так, то ему следует вести себя как-то по-другому. Это правда — по отношению к нему я сейчас действительно почти совершенно фригидна.