Бог жесток - Сергей Белавкин

Ни во дворе, ни в подъезде, ни в квартире засады не было. Для успокоения совести я заглянул под диван и в сливной бачок, но и там не обнаружил ни притаившегося киллера, ни тротилосодержащего сюрприза, оставленного им. Спать не хотелось, и я решил полуночничать в компании водки, скудной закуски и второсортных сигарет, разнообразя свой культурный холостяцкий досуг просмотром бездарных телевизионных передач и дрянной рекламы. Телефонный звонок заставил меня подскочить и опрокинуть на себя мою скромную трапезу.

— Алло!

— Ой… Я, кажется, не туда…

— Это я, Зина. Что случилось?

— П-приезжайте… Я… я…

Короткие гудки рвут барабанные перепонки. Изрядно подзабытая монашка звонит среди ночи, и это не розыгрыш, не приглашение на любовное свидание — это приближение новой беды. Струйка холодного пота уже в который раз стекает по спине под рубашкой, липкий позорный страх парализует движения. Усилием воли выбросив свое тело из кресла, направляюсь к входной двери. Пистолет в наплечной кобуре кажется слишком тяжелым, при каждом шаге ударяет по ноющим ребрам. Внимание, камера! Дублей не будет. Частная ищейка выходит на тропу войны.

В подъезде сгустился белый туман, а этот специфический пряный запах был теперь известен каждому второму школьнику. Сопя и покряхтывая, мой сосед Семушка Кирпичиков пытался запустить руки под свитерок какой-то рыжеволосой девице. Та делала вид, будто сопротивляется. Под их ногами валялись два окурка с картонными вставками вместо фильтров. На шум захлопываемой мной двери милующиеся как по команде обернулись в мою сторону. В девице я узнал Вальку Гуляеву, но она употребила так много марихуаны, что без конца смеялась, опрокидываясь на Семушку, и не признавала меня. И мне вдруг стало противно чуть ли не до тошноты.

— Где ты подцепил ее? — спросил я у Семушки зло.

— Вот так да, соседушка, — хихикнул жизнерадостный Семушка. — Неужто запамятовал? Она ж у тебя сама на днях отиралась. Сижу я как-то утром на лавочке, забил косячок, а она из подъезда и чешет. От кого, стало быть, как не от тебя? Другие ж наши соседи для такой крали староваты будут…

— Учти, бесплатно с ней не выйдет, — сказал я.

— Порядок полный, — отмахнулся мой сосед. — К чему, ты думаешь, я ее целый день раскумаривал? Даст как миленькая, да еще спасибо скажет. Раз ты все равно сваливаешь, может, нам у тебя?..

— Валяй, — отозвался я, но смотрел не на Семушку, а в миловидное веснушчатое лицо Вальки, в ее обманчивые рыжеватые глаза.

В этот момент что-то изменилось в ней: дрогнул подбородок, плотно сжались губы — она узнала меня. Отвернувшись, я прошел мимо.

— Я не хотела, Жень… — донесся мне вслед ее слабый голос.

Но я не обернулся, не ответил. Валька Гуляева для меня уже умерла.

В маленьком домике на отшибе — мертвая тишина. Дверь поддалась свободно, я прокрался по темным сеням, поднялся по лесенке, так же беспрепятственно проник в жилую часть дома. Стоит свернуть направо, заглянуть за занавеску в комнату — и все разрешится. На меня напала нервная икота, рукоятка пистолета скользила в потной ладони. Тишина становилась невыносимой, до звона в ушах. Следующий шаг я сделал как зомби и ухватился за притолоку, стараясь удержать сорванное дыхание. Кровь сильными тупыми толчками горячо била в виски. И тут за моей спиной раздался легкий шорох. Я метнулся в сторону, налетел на сундук, сшиб несколько пустых банок, расставленных на нем; с громким звоном те рассыпались осколками, но еще звонче и отчаяннее верещала девушка:

— Мама! Мама-а-а-а!..

А еще я услышал исступленную ругань, но уже позже догадался, что воплю я сам — от страха, нервного перенапряжения и облегчения.

— Заткнись! Заткнись, дура! Извини! Это я! Я! Я!

Зина болталась в моих руках как тряпичная кукла. Потом тряслась самостоятельно. Потом рыдала в голос, обнимая стену. Потом успокоилась и сказала:

— Я всего лишь пошла в кладовку и оставила дверь открытой…

«А я всего лишь ожидал обнаружить твой труп», — хотел сказать я, но пожалел нервы девушки.