Дети Белой Богини - Наталья Андреева

- Выходит, Маша была права? Я могу дойти до убийства Горанина?

- Ну зачем же так! Пока еще вы только рису­ете. Предаетесь фантазиям, быть может, жесто­ким, но...

- Но мои фантазии воплощаются в реаль­ность! Вот в чем дело! Я только рисую, а кто-то.. делает! Крушит и убивает!

- И кто, по-вашему, может этим заниматься? — с интересом спросил Алексей Иванович.

- Да Горанин, кто же еще!

- Гм-м-м... А вы уверены, что эти рисунки на самом деле существуют?

- В том-то и дело, что не до конца! Они исче­зают загадочным образом! Первый я выбросил в мусорный контейнер. Второй исчез, подозреваю, что его взяла моя жена. И он попал к Герману. Это точно, но доказать я не могу. Отсюда и не­уверенность. У меня на руках нет ни одного, и боюсь, что они, эти рисунки, теперь просто-на­просто уничтожены.

- Гм-м-м... - вновь задумчиво протянул врач. - В фантазиях скрыты наши желания, которые по­давляются в реальности и не допускаются в со­знание. Если бы это были просто сны, все можно было бы легко объяснить. Но материальные до­казательства, то бишь ваши рисунки... Может, это просто галлюцинации? Последствия тяжелого ранения, трепанации черепа. Человеческая пси­хика - вещь настолько тонкая, что никогда нельзя быть уверенным в точности диагноза. Всегда ос­тается какая-то тайна, маленькая лазейка. В ва­шем случае, разумеется, без последствий не мог­ло обойтись. У вас это вылилось в жестокие фан­тазии. В рисунки.

- Не обо мне сейчас речь. О Горанине. Воз­можно ли, чтобы в голову человека, ну, скажем, не совсем здорового, пришла безумная идея реа­лизовать чужие жестокие фантазии?

- В данном случае, не чужие. Вы близкий ему человек.

- Всего лишь друг.

- Всего лишь. Как странно это слышать! Дру­жеская привязанность бывает иной раз крепче, чем узы любви. Недаром дружба зачастую пере­живает любовь. Люди расстаются, влюбляются вновь, но при этом продолжают поддерживать дружеские отношения. Между ними по-прежнему существует духовная близость.

- Я не об этом говорю! - с отчаянием сказал Завьялов. - О Жестокости! Мог Горанин или не мог?

- Фантазия - клапан для выхода опасных же­ланий. Средство освободиться от психического напряжения. Но есть у нее и опасная сторона. Бессознательно узнавание в чужой фантазии сво­его собственного вытесненного желания. И это может послужить соблазном для его актуализа­ции, - несколько запинаясь, выговорил Алексей Иванович. Словно припоминая заученную фра­зу из пособия по психиатрии.

- Вот! - возбужденно сказал Завьялов. - Вот за­чем я к вам пришел! Узнавание своего собственно­го желания! Вот оно! То есть я придумал, а он сде­лал! А то, что именно мои опасные желания он пре­творяет в жизнь, так на то есть ваша теория о ду­ховной близости вследствие многолетней дружбы!

- Я ничего такого не говорил! - замахал рука­ми врач.

- Горанин был здесь?

- Да. Но... по другому вопросу.

- А именно?

- Это врачебная тайна.

- Он что, болен?

- С чего вы взяли? - Алексей Иванович отвел взгляд. - Абсолютно здоров!

- Тогда зачем же он приходил?

- Я ведь уже сказал - беспокоился о вас.

- Интересовался насчет рисунков? Так? Мо­жет быть, приносил их?

- Послушайте, я бы порекомендовал вам лечь в стационар. Сей феномен, подлежит тщательно­му изучению. И, признаться, я в этот бред не верю. Рисунки, исполнение желаний... Когда они были сделаны, эти рисунки? До или после?

- Ну, разумеется, до!

- Докажите.

«А ведь я никогда об этом не думал! - сообра­зил Завьялов. - А это серьезно! До или после? Это может быть ключом ко всему!»

- Извините, я отнял у вас много времени...

- Пустяки! Всегда приятно побеседовать с умным человеком. А то, знаете ли, приходят ка­кие-то дебилы и рассказывают, как в состоянии алкогольного опьянения полностью теряют над собой контроль. Начинают бить, крушить, ломать. Но главное, наутро ничего не помнят. И это им обидно. Я говорю: пить, мол, не надо. А они: дайте мне таблетки, чтобы наутро помнил, каких дров наломал. Вот недавно был случай...

- Да-да. Это очень интересно, - пробормотал Завьялов.

- Да не интересно вам! И мне давно уже не интересно слушать о чужих болезнях! Как толь­ко узнают, что ты врач, сразу начинают жаловать­ся на свои болячки! И никто не думает, интерес­но тебе это или нет, - взорвался вдруг Алексей Иванович. - Еще один феномен человеческой пси­хики. Приходит, допустим, парень за справкой о том, что он психически здоров, и пока ты ее вы­писываешь, начинает рассказывать о своей бес­соннице или о том, что родственник в десятом колене вообразил себя Наполеоном. Раз ты врач, так будь добр выслушать. Почему считают, что с врачом можно говорить только о болезнях, а с ми­лиционером - о преступниках. А?

- Не знаю, -сказал Завьялов. - Но эти стены располагают к разговору о болезнях.

Алексей Иванович с любопытством оглядел свой кабинет.

- Может, сказать Люде, чтобы комнатных цветов из дома принесла? Или рыбок завести. Золотых.

- Лучше гуппи.

- Гуппи? Почему гуппи?

- Не знаю. Книжка в детстве была. Про рыб. Отчего-то запомнил два названия: вуалехвост и гуппи.

- Вуалехвост... Гм-м-м... Красиво! Где они нынче, вуалехвосты?

Завьялов вспомнил длинноногую Люду. Вуа­лехвост. Г-м-м-м... И уже в дверях, обернувшись, чтобы видеть лицо врача, спросил:

- Знаете, какой вопрос мне задал недавно Гер­ман? То есть Герман Георгиевич Горанин.

- Какой? - без особого интереса спросил врач.

- Топил ли я щенков.

- Щенков? Почему щенков?

- Или котят. Это, по-вашему, нормально?

- Топить котят? Нет, конечно!

- Задавать друзьям такие вопросы.

- Ну, может быть, он не имел в виду конкрет­но щенков:

- А кого? Котят?

- Нет. И не их.

- Но кого?

- Мне-то откуда знать? - развел руками врач. -Он пришел за консультацией, и я его проконсульти­ровал. А насчетугопленных щенков... Нет, ни о чем таком мы с Германом Георгиевичем не говорили.

- Что ж, всего хорошего.

- И вам всего хорошего, Александр Алексан­дрович! Надумаете лечь в стационар, заходите. Вам непременно надо пройти полное медицинс­кое обследование.

Завьялов вышел из кабинета в полной уверен­ности, что Горанин - сумасшедший. Узнавание в чужой фантазии своего желания. То есть я этого хочу, но не я это придумал. Следовательно, не я виноват. Похоже на Германа: перекладывать свою вину на чужие плечи. А плечо лучшего друга по­дойдет как нельзя более кстати.