Три года октября - Игорь Михайлович Бер

перестала. По большей части, вспоминая наше совместное прошлое, я видела перед глазами только плохие моменты былой жизни. Мне не хотелось их повторений. И вот теперь я чуть ли не каждый вечер думаю о том, что мой отказ заставили его вновь сорваться. А что если я дала бы ему тогда хоть небольшой намек на прощение, он бы смог побороть свой недуг и излечиться? Что если после лечения он смог бы снова завязать отношения с женщиной? Не со мной, а с другой, которая бы смог полюбить его, а он её. Я ведь до сих пор считаю, что именно зависимость стала главной причиной его резких перемен, которые отравили не только его тело, но и мои чувства к нему.

И тут я решил рассказать ей всю правду о нашей с Безбородовым гипотезе. И после этих слов всё пошло наперекосяк.

— Не стоит себя винить, Женя. Анатолий был обречен и виной тому не были наркотические вещества. Они сыграли разве что косвенную роль.

— О чем ты?

— Есть подозрение, что Краснова убили.

— Убили? — надломленным голосом переспросила она. Ее губы побелели и задрожали. Пальцы крепче сжали чашку.

— Мы рассматриваем версию, что Краснов последние недели или месяцы неосознанно вводил в свой организм опиоид, смешенный с неким препаратом, который негативно действовал на его сердце.

— Кто это «мы»? — все так же нервно поинтересовалась она, прикрывая чашкой нижнюю часть лица. — Ты и сотрудники полиции?

— Нет. Я и мой коллега Александр Викторович Безбородов.

— Почему вы решили, что это могло быть убийство? Разве не проводилось вскрытие? Почему тогда позволили похоронить тело?!

Ее голос становился с каждым словом выше. Не способная стоять на месте, Евгения развернулась и сделала пару шагов, отдалившись от меня.

— Есть ряд причин так думать. У нас есть подозреваемые. И завтра мы сможем получить больше доказательств их причастности к смерти твоего бывшего мужа.

— Кого вы подозреваете? — уже чуть ли не шепотом спросила она, продолжая стоять ко мне спиной. Ее плечи сжались и задрожали, словно от холода.

— Медсестру Нину Мелентьеву и ее сыновей. Твой бывший муж… состоял с ней в отношениях.

— Я знаю, — все так же шепотом вымолвила она. — Если у вас получится доказать их вину, что тогда?

— Мы сообщим в полицию.

— Даже если я тебя попрошу этого не делать?

— То есть как? — мне показалось, что я ослышался.

Евгения поставила чашку на столешницу, затем подошла ко мне вплотную, сжав ладонями мои руки, заглянув в глаза.

— Алексей, я её знаю. Она хорошая женщина и дети у нее не плохие. Они не заслуживают быть наказанными.

— Хорошие люди не способны на убийство, — решительно заявил я. — К тому же закон един для всех. Я буду обязан доложить о собранных уликах, и пусть суд решит: виновны они или нет.

— Даже если я скажу, что Краснов избивал их систематически и отбирал все деньги? — Она глядела на меня пристально, почти умоляюще.

— Если он плохо относился к ним…

— Не плохо, а ужасно!

— Если он ужасноотносился к ним, тогда она сможет рассчитывать на снисхождение или даже оправдание со стороны присяжных. Но не нам решать их судьбу.

— Нет, именно вамрешать их судьбу. Это работа полиции, и если дело не ведется, тогда ничего не стоит просто умолчать о ваших догадках. Кому от этого будет хуже? Они уж точно не серийные убийцы.

— Почему ты их защищаешь? — я повысил голос. Ничего не мог с собой поделать. — Она ведь была любовницей Краснова, когда вы состояли с ним в браке!

— Я знаю. Не думай, что ты поведал мне страшную тайну. Она сама мне обо всем рассказала.

Я был поражен ее словами. Но это было только начало. Дальше меня ожидали куда более шокирующие признания.

— Почему?

— Потому что знала, какой Анатолий человек. Ей было меня жалко. Ей хотелось открыть мне глаза. И у нее это получилось. — Евгения вновь перешла на спокойный тон, граничащий с шепотом. — Сперва я не хотела ей верить, но некоторые подробности, связанные тогда с еще моим мужем, заставили меня убедиться в её искренности. Не окончательно, но достаточно, чтобы задуматься и перейти к решительным действиям. Я решила поговорить с Толей. И этот разговор завершился огромным скандалом и рукоприкладством. Затем от Нины я узнала, что на следующий день Краснов избил и её. Досталось и близнецам, которые пытались вступиться за мать.

Ей удалось достучаться до меня, и моя неприязнь к Краснову перешла в ненависть. Будь он сейчас живой и стой передо мной, я набросился на него с кулаками. И не важно, кто бы победил.

— Мы с ней встретились в парке через пару дней. Мои синяки скрывались под одеждой, в то время как её остались на шее и лице. И если те два дня я жалела себя, то после этого стала жалеть Нину. Я сказала, что напишу на Анатолия заявление в полицию и предложила поступить ей также. Но Нина побоялась. Не столько за себя, сколько за своих сыновей. Ей не хотелось злить Краснова. И, насколько мне известно, она ни разу так и не обратилась в полицию. Страх всегда был в ней сильнее гордости. А может она привыкла к нему и не хотела терять, пусть и непутевого, но последнего мужчину, который все еще хотел ложиться с ней в постель. Кстати, это её слова, навязанные Анатолием.

Его посадили на пятнадцать суток. Я боялась истечения данного срока. Ожидала увидеть его в приступе гнева, стоящего на пороге нашей квартиры. Вернулся он совершенно в ином расположении духа. Как сейчас помню его стоящего в дверях с букетом ромашек. Он просил прощения и обещал, что больше никогда не поднимет на меня руку. А еще, что бросит Нину. Время показало, что он лгал и в том и в другом.

Спустя пару дней я позвонила Нине и предложила ей снова встретиться в парке, но она сослалась на занятость. Только потом я узнала от её сыновей, что причиной отказа были новые следы побоев. Краснов вернулся ко мне с цветами, а к ней с кулаками.

Евгения грустно хмыкнула. Я молчал. Мне было больно видеть её столь несчастной. В те минуты я даже почувствовал что-то схожее с благодарностью к Мелентьевым за то, как они поступили с Красновым. И все же, голос праведника звучал во мне с той же непоколебимой уверенностью. Зло должно быть наказано, пусть даже делалось она во имя благих целей.

— В целом, мою историю жизни с Красновым ты знаешь. Эту часть я