Добрый убийца - Андрей Анисимов

— Верка, ты где? — спросила Надя, услышав в трубке, кроме голоса сестры, типичный шум застолья.

— Мы с Кроткиным на дне рождения. У тебя что-нибудь срочное? — весело поинтересовалась Вера.

— Нет, сестричка. Гуляйте. Созвонимся завтра, — ответила Надя и позвонила отцу.

Аксенов уже приехал домой и только что вышел из душа.

— Папа, Петр в отъезде, а мне срочно понадобились деньги. Можешь мне одолжить тысяч шесть-семь? — спросила Надя.

— О чем разговор, девочка? Только я притомился, на фирме умотали. Ты в силах сама приехать?

— Конечно, папа. Спасибо тебе. Сейчас выезжаю.

Надя положила трубку, быстро оделась и вышла из квартиры. На улице стоял легкий морозец. Народ с сумками и пакетами возвращался из центра. Пожилая дама в шубе и платке выгуливала шерстистую колли. Псина улыбчиво потянулась к Наде и ткнулась носом в ее руку. Надя погладила собаку и быстрым шагом, миновав сквер между башнями, вышла на Чертановскую улицу. Она не успела поднять руку, как рядом возникла старенькая «Волга».

«Только бы они не поубивали друг друга)» — думала Ерожина, усаживаясь в такси.

Жуткие картины разборки мужа с Алексеем вставали перед ней, и, сердце от этого сжималось и колотилось.

— На Фрунзенскую набережную, пожалуйста, — попросила Надя водителя и почувствовала резкую боль внизу живота.

— Через Кутузовский поедем? — переспросил пожилой таксист, включая счетчик.

Но пассажирка не ответила. Водитель оглянулся и увидел, что молодая женщина, бледная как мел, силится что-то сказать и не может. Таксист притормозил, вышел из машины и, открыв заднюю дверцу, наклонился к лицу пассажирки.

— Мне плохо. Деньги в сумочке, — прошептала Надя и потеряла сознание.

— Господи, только этого мне не хватало, — перепугался водитель, быстро сел за руль и погнал к больнице.

В приемном покое Надя пришла в себя, смогла назвать свою фамилию и сообщить, что беременна. Но встать сама не сумела. Она слышала, что ее куда-то везли, потом был яркий свет и какие-то голоса.

— Сильное кровотечение, — сказал женский голос.

— Какой срок? — спросил мужчина.

— При первичном осмотре — недель пять, не больше, — ответила женщина.

— Готовьте к операции, — приказал мужской голос.

— Хорошо, Дмитрий Николаевич, — согласилась женщина.

Надя хотела крикнуть «Нет!». Она даже слышала свой крик. Но это ей только мерещилось. Она и губами пошевелить не могла. Потом ее опять куда-то везли. Она вдруг оказалась на большой площади под палящим азиатским солнцем. Купола мечетей врезались в яркое до боли синее небо. Над городом звучала мусульманская молитва, и старики в белых одеждах сидели прямо в голубой пыли, под жгучим солнцем и, сложив ладони, о чем-то просили Аллаха. Наде тоже хотелось помолиться, но она не знала мусульманских слов.

— Это ничего, детка. Молись нашему Господу, — услышала Надя голос из своего детства и увидела бабушку Катю, маму Елены Николаевны, которая умерла, когда ей было шесть лет.

— Я, бабуля, и наших молитв не знаю, — призналась Надя.

— Вспомни, я же тебя учила, — просила бабушка, склонившись над ней.

— Не могу. — Надя силилась вспомнить слова, но только туман плыл перед глазами.

— Тогда повторяй за мной. Отче наш, Иже еси на небесех. Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя… — Голос понемногу стихал, и вместо бабушки Надя увидела Райхон.

— Мама, это ты? — спросила она и совсем не удивилась.

— Я, дочка. Зачем ты это сделала?

— Что, мама?

— Зачем ты убила моего внука?

— Я не убивала, — крикнула Надя, очнулась и увидела склоненное над собой лицо немолодой женщины в пестром халате.

— Господи, она белая как смерть. Бабы, надо девчонку покормить. У кого чего есть, тащите сюда.

— Где я? — спросила Надя еле слышным шепотом.

— В палате ты. Здесь мы все после аборта.

Не тужи, не пропадешь. Бабы у нас собрались хорошие.

Надя отвернулась к стене, и из ее темных прекрасных глаз сами собой потекли слезы.