Убийца без лица - Хеннинг Манкелль

Но зато сразу вспомнил, о чем они говорили перед уходом с работы. Завещание Юханнеса Лёвгрена. Завещание, которого не существовало.

Рюдберг говорил с юристом по разделу наследства, нанятым дочерьми покойного. Это был опытный адвокат, его часто приглашали местные фермеры. Никакого завещания не было, так что все огромное и неожиданное наследство предстояло поделить между дочерьми.

Мог ли Эрик Магнуссон знать о богатстве Лёвгрена? Или покойный скрывал от него это так же, как и от жены?

Валландер встал с твердым намерением не отступать, пока точно не узнает, был ли Юханнес Лёвгрен отцом Эрика Магнуссона.

Он наспех позавтракал и в начале десятого уже был на работе, где сразу встретил Рюдберга. Мартинссон, просидевший в машине у дома Магнуссона в Русенгорде всю ночь, пока его не сменил Неслунд, оставил записку, что ничего особенного не заметил: Эрик Магнуссон сидел дома и все было тихо.

День выдался туманный, на рыжих полях все еще лежал седой ночной иней. Рюдберг понуро сидел в машине рядом с ним, не говоря ни слова. Лишь подъезжая к Кристианстаду, они перекинулись парой слов.

В половине одиннадцатого они были в кабинете Йорана Бумана. Вместе прочитали протокол вчерашней беседы Бумана с Эллен Магнуссон.

— На нее ничего нет, — сказал Буман. — Мы перетрясли все — и ее, и ее окружение. Вся ее биография уместится на одном листке бумаги. Тридцать лет работает в одной и той же аптеке. Пела какое-то время в хоре, но сейчас уже не поет. Постоянно берет книги в библиотеке. Отпуск проводит у сестры в Вемменхёге, за границу никогда не ездила, одежду практически не покупает. То есть жизнь ее до крайности однообразна, привычки неизменны до автоматизма. Самое загадочное в ее жизни — как она вообще ухитряется так жить.

Курт Валландер поблагодарил Бумана за помощь.

— А теперь мы сами этим займемся, — сказал он.

И они поехали домой к Эллен Магнуссон.

Когда она открыла дверь, Валландеру бросилось в глаза ее сходство с сыном. Он не мог определить, ждала ли она их прихода. Взгляд у нее был отсутствующий, будто она мысленно находилась где-то еще.

Валландер вошел в гостиную и огляделся. Она предложила кофе. Рюдберг отказался, а Валландер поблагодарил и сказал, что чашечку выпьет с удовольствием.

Каждый раз, входя в незнакомую квартиру, Курт Валландер словно открывал книгу, которую ему предстоит прочитать. Обстановка, картины на стене, абажуры, запахи — все это обложка. Вот теперь он начнет читать. Но квартира Эллен Магнуссон ничем не пахла, точно нежилая. Единственный запах — запах безнадежности. Тоскливого смирения. На блеклых обоях — цветная репродукция какой-то абстрактной картины. Тяжелая мебель. Аккуратно разложенные кружевные салфетки на раздвижном столе красного дерева. На крошечной полочке. — фотография ребенка на фоне куста роз. Единственная фотография сына — детская, подумал он. Как будто тот умер в детстве.

Рядом с гостиной была маленькая столовая. Он ногой толкнул полуоткрытую дверь и с изумлением увидел одну из картин своего отца.

Осенний пейзаж. Без глухаря.

Он рассматривал отцовскую картину, пока не услышал, что за его спиной звенит посуда.

Казалось, он видит ее первый раз в жизни.

Рюдберг сел на стул у окна. Надо будет как-нибудь его спросить, почему он всегда садится у окна.

И вообще откуда берутся привычки? Где их делают — и хорошие, и дурные?

Эллен Магнуссон налила ему кофе. Надо было приступать к делу.

— Йоран Буман из местной полиции был у вас и кое о чем спрашивал, — сказал Валландер. — Не удивляйтесь, если мы будем задавать те же самые вопросы.

— И вы не удивляйтесь, если получите те же самые ответы, — ответила она без улыбки.

И в этот момент Курт Валландер вдруг отчетливо понял, что сидящая перед ним женщина была тайной любовницей Юханнеса Лёвгрена и матерью его ребенка.

Теперь он знал это точно, хотя даже под дулом пистолета не смог бы объяснить, откуда пришло это знание.

И он решил солгать. Ложью добиться правды. Похоже, у Эллен Магнуссон нет никакого опыта в общении с полицией. Она наверняка считает, что полицейские докапываются до истины, используя в качестве инструмента правду, и только правду. Что она может солгать, а они — нет.

— Госпожа Магнуссон, — сказал Курт Валландер. — Мы знаем, что Юханнес Лёвгрен — отец вашего ребенка. И отрицать это бесполезно.

Она с испугом посмотрела на него. Отсутствующего выражения глаз как не бывало.

— Это не так, — сказала она.

Ложь — это мольба о пощаде, подумал Валландер. Скоро она расколется.

— Разумеется, это так, и вы знаете об этом так же хорошо, как и мы. Если бы Юханнеса Лёвгрена не убили, нам бы никогда не понадобилось вести этот разговор. И если вы не скажете нам правду сейчас, вам придется отвечать на этот вопрос в суде под присягой.

Все произошло быстрее, чем он ожидал.

Она потеряла самообладание.

— Зачем вам это знать?! — воскликнула она, и в голосе ее послышались рыдания. — Я ничего плохого не сделала! Почему человеку нельзя иметь свои тайны? Это мое личное, и я не хочу, чтобы копались в моем прошлом!

— Никто не запрещает вам иметь свои тайны, — раздельно произнес Валландер. — Но, пока совершаются убийства, мы будем искать убийц. И будем задавать вопросы. И нам нужен ответ.

Рюдберг неподвижно сидел на своем стуле у окна и устало смотрел на женщину.

Они выслушали ее рассказ. Какая тоска, думал Валландер. История жизни, разворачивавшаяся перед ним, была такой же тусклой и безнадежной, как покрытые инеем поля, которые они только что проезжали.

Дочери немолодых фермеров из Ингшо, ей удалось вырваться из крестьянской среды и выучиться на помощника провизора. Юханнес Лёвгрен появился в ее жизни, когда он зашел в аптеку, где она работала. Она даже помнит, что он покупал питьевую соду. Потом он приходил еще и еще, дожидался, пока она закончит работу.

Он говорил ей, что не женат. О том, что у него семья, она узнала только после рождения ребенка. Чувства ее давно умерли, но ненависти к нему она не испытывала. Он покупал ее молчание за деньги, которые присылал несколько раз в год.

Но сын вырос при ней. Ведь это ее сын.

— Что вы подумали, когда узнали, что Лёвгрен убит? — спросил Валландер, когда она закончила.

— Я верю в Бога, — сказала она. — И я думаю, что это справедливое возмездие.

— Возмездие?

— Сколько можно предавать? Он предал меня, своего сына, свою жену и дочерей. Он предал всех.

И скоро ей предстоит узнать, что убийца — ее собственный сын, подумал Валландер. Может ли она представить своего сына в виде архангела, исполняющего высший приговор? Вынесет ли она все это?