Кольцо с секретом - Марина Серова

Глава 39

– Поразительно! – воскликнула я, вырывая конечности. – Великолепно! Вот это девка, по всем статьям большой оригинал! Вот никто же ее не убивал, никто! Она сама изволила и помереть, и раскромсаться на куски, да еще и собственную голову спустила в канализацию – и все сама! И ведь справилась, пусть и трудно было, а?

Роман вздохнул.

– Ну, начну с того, что я вообще потерял бдительность, решил, что они с Нинкой женаты.

– То есть как?

– Ну как-как, что ты как маленькая? Вот так. Что в Голландии, что в Германии признается такого рода… ну, неважно. Сначала я познакомился с Нинкой, потом она свела меня с Ольгой, я согласился участвовать в их борделе – и при составлении документов выяснил, что она моя падчерица.

– То есть ты такой весь наивный и невиновный.

– Разумеется, нет, – с негодованием возразил он, – но прекратить попытался. Но Ольга есть Ольга, она признавала только свои желания. Ну вот хотела она именно мою светлость… уж извини. Правда.

– Кто-то, кроме Нины, знал о ваших отношениях?

– Нет. Если и встречались в «Дубе», то она приезжала на такси, я оставлял машину подальше, чуть у карьера.

– А что шифровался-то? – зло спросила я. – Римму боялся?

– Вообще она и так натерпелась. Я не для того женился на ней, чтобы обижать. И сердце у нее того… больное.

– Ага. А если вот настолько, – я показала пальцами самую малую толику, – снизить патетику и прибавить честно, то в чем причина-то шифровки?

– Брачный договор, – невозмутимо сообщил Роман, – недостойное поведение супруга равно уменьшению доли.

– Вот это куда правдоподобнее. Ну а Ольге маму-то не жалко было?

– Ни столечко, – ответил он, показав пальцами столько же, сколько и я, – хотя совесть иной раз просыпалась. Даже папой звала на людях.

Меня аж передернуло.

– Меня сейчас вырвет.

– Ладно! – отмахнулся он. – Ну да, тридцать первого. Весь день выносила мозг, потом, судя по всему, то ли ширнулась, то ли напилась, начала требовать «окончательного разговора».

– А ты не мог отказаться?

– Мог. А она в таком состоянии могла немедленно маме позвонить и все выложить. А там – полная зависимость от девочкиной фантазии, и мне или маму хоронить, или за изнасилование доченьки сидеть. Неохота, знаешь ли!

– Ладно, допустим. Состоялся разговор.

– Состоялся. И да, в гриль-доме. Я опоздал к назначенному часу, и она уже была на взводе. Сидела вперемешку с бутылкой виски.

– Не надо было опаздывать на рандеву.

– Машина завязла у карьера.

«Стало быть, это ты тогда испоганил золотой песочек и мой отпуск», – отметила я. Что ж, пока не врет.

– Ну а потом?

– Ничего. Она сильно надрамшись уже была, до такого состояния, что то и дело на немецкий срывалась – знала же, стерва, что я из себя выхожу, когда слышу.

– Чего это вдруг?

– Родовая память и психика неустойчивая, – огрызнулся Роман, – придралась к словам, двинула по морде, лапкой кольца – моего же! – серьгу зацепила да как дернет. Ну, я психанул. Всей пятерней в лицо ее и пихнул. Она упала… ну, и все.

– Что «все»?

– О чугунный стол. Гриля. Затылком.

– Брешешь, – заявила я, – брешешь! В гриле было не убрано, но ни капли крови нигде не было!

– Я ее вытер.

– Чем?

– Платком. Бумажным.

– Где бросил? Или сжег?

– Под дождем расквасился!

Я саркастически поморщилась.

– Блин, почему ты мне не веришь?!

– Да потому что у тебя все кругом виноваты, а ты один весь в белом! Римка бизнес развалила, Ольга на шею вешалась, Нинка травит всех, да?

– Ну если так и есть, ну честное слово! – возмутился он.

– Помимо честного слова надо хотя бы еще что-то. Помимо честных глаз что-то надо, понимаешь? А в твоем случае и такая малость отсутствует.

– Какая?

– Глаза честные.

Роман со свистом выдохнул, поиграл желваками – иными словами, поподбирал аргументы. Потом наконец сказал, спокойно и исключительно вежливо:

– А доказательствам поверишь?

– Само собой. Только исключительно прямым и осязаемым. А не «мамой клянусь», Ромка!

Он вдруг весь обмяк и вспыхнул, засветился изнутри, как мальчик-даун:

– Как ты сказала?

– Никак.

– Ну, скажи еще, ну пожалуйста, – тихо, умоляюще, по-детски попросил он, – ты ведь никогда меня по имени не называла.

Сказать по правде, в этот момент я почувствовала, как тает мое ледяное сердце, да не просто тает, а кипит и выплескивается от избытка чувств… Честно, как же мне хотелось произнести эти чертовы пять букв!

Накось выкуси!

– Прекрати ребячество.

Глаза у него потухли, словно внутри свет потушили, он, ни слова не говоря, вышел в прихожую и вернулся, неся свою термосумку.

– Можно мне твои перчатки? – вежливо спросил он.

Я разрешила. Натянув их, Роман зачем-то попросил: «Только ты, пожалуйста, спокойно».

И извлек из сумки череп.

Человеческий череп, прикрепленный к аккуратной отполированной доске…

…Как мне кажется, на какое-то время я потеряла сознание, потому что сильно моргнула, а когда разомкнула веки, то уже лежала на диване, под носом у меня имел место вонючий пузырек, а Роман, иссиня-белый, тихонько, как ему казалось, хлестал мне по щекам.

– Просил же не нервничать, – с укоризной напомнил он, убирая нашатырь, – я не думал, честно говоря, что ты вот так… я уж подумал, сам откинусь.

Я приподнялась на локте. Череп по-прежнему скалился на столе.

– И что все это значит? – прошептала я.

– Ох. Снова, – повторил он, морщась, как от попадания холодного на зуб с дуплом, – ну не бить же тебя. Ну давай, принимай вертикальное положение, иначе я за себя не ручаюсь.

– Чей это?

– Олин.

– Откуда?

– У Вознесенского отобрал.

…

– Да, мы с этим ублюдком были знакомы, он наведывался как-то к Римме в гости. Красноглазый гаденыш. Он, падла, оказывается, видел, как я Ольгу