Миллионы Стрэттон-Парка - Дик Фрэнсис

К утру присутствие полиции за заграждением вокруг развалин трибун сократилось до двух констеблей.

Насколько удалось выяснить Роджеру и Оливеру накануне вечером, уже после того, как я уехал, высокопоставленные чины и эксперты завершили свою работу по поиску и реконструкции часового механизма, в частности циферблата взрывного устройства, и заявили, что дальнейшее следствие будет проводиться «в другом месте», не уточнив, в каком именно.

– Они не знают, кто это сделал, – так комментировал это заявление Роджер.

Перед нагоняющим скуку, неприятным на вид полицейским заграждением тем временем вырос надувной Замок Спящей Красавицы со сказочными башенками.

В приливе щедрости на ипподром вернулся Айвэн со вторым фургоном бесплатных цветов. На этот раз это были кустистые деревца в горшках, которые он расставил по обеим сторонам замка, отчего ограждение сделалось органической, даже декоративной частью образовавшегося пейзажа.

К половине двенадцатого, когда Роджер отвез нас к своему дому, ни я, ни Генри уже не могли вспомнить или сообразить, что еще можно или нужно сделать к началу скачек, мы думали теперь о том, что можно будет усовершенствовать к следующим скачкам.

Мальчики переоделись в чистую одежду без каких-либо излишних препирательств. Я сменил джинсы землекопа на солидный наряд джентльмена и, неуклюже действуя тростью, кое-как сумел сбросить со стола, стоявшего подле моей постели, на пол кипу картеретовских дневников. Эдвард услужливо бросился их поднимать, но неловким движением случайно раскрыл одну из тетрадей, и странички, наполовину оторвавшись, повисли на проволочной спирали.

– Слушай, поосторожней! – испугался я и взял у него тетрадь. – Ты меня так подведешь под расстрел.

Я сосредоточенно взялся за исправление ущерба, вставляя странички на место, и тогда мне в глаза бросилось имя, которое я столь безуспешно выискивал в поезде.

Уилсон Ярроу.

«Уилсон Ярроу, – писал Картерет, – это восходящая звезда архитектуры, – говорят, он мошенник».

Следующий абзац ничего не объяснял, там речь шла по поводу лекции о миниатюризации пространства.

Я тяжело вздохнул. «Говорят, он мошенник» – слишком невнятно. Я перевернул еще несколько страниц, на них ничего не было, но потом я прочитал:

«Ходят слухи, что Уилсон Ярроу в прошлом году получил награду „Эпсилон Прайз“ за проект, который стибрил у кого-то другого! У профессоров багровые физиономии! Они отказываются обсуждать это, но теперь по крайней мере нам больше не будут морочить голову с этим блестящим Уилсоном Ярроу».

Я смутно помнил, что «Эпсилон Прайз» присуждался ежегодно за самый смелый новаторский проект здания, представленный студентом старшего курса. Я его не получал. Картерет тоже. Не помню даже, подавали мы что-либо на конкурс.

Роджер громко постучал в дверь автобуса, всунул в нее голову и спросил: «Готовы?», – и мои ребятишки, разодетые в пух и прах, как на праздник, промаршировали перед ним, как перед инспектором парада.

– Очень хорошо, – одобрил он. Он выдал каждому афишки, пропуска и талоны на ленч, вынимая их из «дипломата».

– Я не хочу на скачки, – внезапно нахмурившись, сказал Тоби. – Я хочу остаться здесь и смотреть футбол.

Роджер оставил мне решать, как быть в данном случае.

– О'кей, – сказал я миролюбиво. – Сготовь себе что-нибудь на ленч и, если передумаешь, приходи в контору.

Складка на переносице у Тоби разгладилась, он беззаботно улыбнулся:

– Спасибо, папочка.

– Ничего с ним одним не случится? – поинтересовался Роджер, когда мы тронулись в путь, и Эдуард успокоил его:

– Тоби любит быть один. Он часто прячется от нас.

– Уезжает на велосипеде, – сказал Кристофер.

Роджер заговорил о предстоящем дне.

– Мы сделали все, что могли, – сказал он с оттенком сомнения в голосе.

– Выбросьте это из головы, – сказал я ему. – Вы отличите шпунт от желобка?

– О чем это вы таком?

– Проверяю теорию.

– Это загадка, папочка? – встрепенулся Нил.

– Своего рода. Но не спрашивай, ответа нет.

Роджер поставил джип в конце здания конторы, где он должен был стоять наготове, если понадобится объехать ипподром. Мальчики разделились на пары: Кристофер с Нилом, Эдуард с Эланом. Сборный пункт назначили у дверей конторы после первого, третьего и пятого заездов.

Народ прибывал: приехал целый автобус служащих тотализатора, подкатили медики из «Скорой помощи» больницы Сент-Джон, отделение дорожной полиции и констебли, чтобы предупреждать конфликты между заключавшими пари, появились букмекеры, охранники у ворот, продавцы афишек, а потом уже пожаловали тренеры, жокеи, спонсоры скачек, стюарды, Стрэттоны и, наконец, любители бегов, которым только еще предстояло спустить свои деньги.

Я стоял у главных ворот, разглядывая лица, и видел на большинстве из них праздничные улыбки, чего мы и хотели добиться. Заметно было, что поражены даже приглашенные Оливером телевизионщики, их камеры трещали вовсю по обе стороны внешней ограды ипподрома, около большого шатра и внутри него.

Марк подкатил «Даймлер» прямо к дверям конюшен, чтобы Марджори не нужно было идти от стоянки автомашин. Она увидела меня и поманила к себе властным жестом.

Приосанившись, она наблюдала, как я ковыляю, опираясь на трость, и, когда я подошел, показала рукой поверх шатров:

– Флаги!

– Но взгляните на лица.

Как я и думал, ее подкупили улыбки, веселые выкрики, шум и гам – праздничное настроение людей. Возможно, действо было больше похоже на ярмарку, но это было нечто незабываемое, ипподром Стрэттон-Парк теперь обладал новым, более радушным лицом, чем прежде.

Смягчившись, она произнесла:

– Полковник обещал нам ленч…

Я проводил Марджори до личной стрэттоновской столовой, где ее встретили те же дворецкий и официантки, которые всегда обслуживали семью на скачках, и она, по-видимому, сразу почувствовала себя совсем как дома. В середине стоял стол, который принесли рестораторы, накрыв его скатертью. В хрустальных бокалах отражался мерцающий шелковыми складками потолок, с которого струились косые лучи света и шел свежий воздух от невидимых глазу кондиционеров.