Наша погибель - Эбигейл Дин

«Ну и пусть говорят, – убеждала его Изабель. – Какое это имеет значение, пока ты остаешься самым умным человеком в зале суда?» Эдвард и сам убеждался в ее правоте, раз за разом, когда готовил очередное заключение или зачитывал спорный договор. («Изучайте именно договор от начала и до конца, а не отдельные параграфы, – внушал он коллегам, в отчаянии обращавшимся к нему со своими делами. – Рассматривайте весь договор в целом».) Он подходил к работе с яростным упрямством. «Этот человек оставил свою жену на поругание насильнику в собственной спальне», – шушукались клиенты, увидев в документах его имя. Но после того как Эдвард разбирался с вопросом в обычной своей спокойной и благожелательной манере, это их уже больше совершенно не волновало.

– Что ж, я могу побеседовать с Ниной, раз уж вы не хотите пойти мне навстречу, – продолжил Ройс. – Она красавица, не правда ли? Нашим читателям Нина Боско наверняка придется по душе.

– Господи, вам еще не надоело позориться?

Эдвард попытался рассмеяться, но не смог. Невыносимо было даже подумать о том, как Нина на своем празднике будет прятаться в кухне, украдкой заглядывая в приложение в телефоне, чтобы купить билет на самолет. Этта много лет так заботливо опекала ее, приглашала психотерапевтов, ограждала от общения с прессой, угрожая репортерам судебными постановлениями и исками, – словом, делала все, что было в ее власти, чтобы Нина Боско росла просто Ниной Боско, а не дочерью жертв Насильника из Южного Лондона. Немыслимо было представить этого наглого репортера у ее двери.

– Не вините меня. – Ройс развел руки, как будто хотел представить Эдварда и Изабель публике. – Вы просто созданы для хорошей статьи и сами должны это понимать.

– А вы не можете просто прослушать наши голосовые сообщения, Патрик? – спросила Изабель.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Вы услышите мои показания в понедельник, – сказал Эдвард. – Хорошо?

Изабель изумленно посмотрела на него. Ройс тоже удивился, но явно обрадовался, весь так и просияв.

– Меня нет в расписании, – объяснил Эдвард. – Но я подготовил показания.

– Долгожданные откровения Эдварда Хеннесси.

– Да, что-то в этом духе.

Ройс нащупал во внутреннем кармане блокнот, быстро достал его и раскрыл. Эдвард заметил на странице странные стенографические значки.

– Некоторые пострадавшие прежде были очень откровенны, – заметил Ройс и одобрительно кивнул Изабель. – Ваша бывшая жена, например. Или Лаура Бишоп. Но вы раньше ничего не рассказывали. Почему?

Эдвард не решился взглянуть на Изабель. Он боялся, что если так будет и в понедельник, то он вообще не сможет выйти на трибуну в зале суда.

– Все дело в банальной трусости, – пояснил он.

Ройс усмехнулся, глядя в блокнот. И задал следующий вопрос:

– Насколько я понимаю, у вас новые отношения. Что думает ваша подруга об этой неоднозначной истории?

– Мы с ней расстались, – ответил Эдвард.

– А это еще почему?

– Ну, в последнее время нам обоим пришлось очень непросто. Вся эта шумиха. Задержание преступника. Общение с полицией. Подготовка к процессу, на котором ему должны вынести приговор.

Он заметил, как по телу Ройса пробежала дрожь ликования.

– И сближение с вашей бывшей женой? – подсказал он.

– Патрик! – проговорила Изабель, и по ее голосу Эдвард уловил, что она настроена решительно.

– Да, и это тоже, помимо всего прочего, – подтвердил он.

Репортер продолжал увлеченно записывать.

– Надеюсь, теперь вы не станете говорить с Ниной? – уточнил Эдвард.

– Полагаю, в этом нет необходимости: я и так уже узнал все, что хотел.

Ройс положил блокнот обратно в карман и похлопал по нему, как по спине преданной собаки.

«По крайней мере, этот человек любит свою работу, – подумал Эдвард. – Даже не смертном одре Ройс будет сжимать в руке блокнот и брать у сиделки интервью».

– И пожалуйста, не забирайтесь больше тайком в мой номер, – попросил Эдвард. – Не знаю, как вы раздобыли ключ от него, но, если вы появитесь там снова, я вызову полицию.

– Становитесь параноиком? – Ройс оглянулся за Изабель, словно приглашая ее вместе посмеяться над удачной шуткой. Но в его усмешке чувствовалось смущение. – Разве вы не слышали? Желтой прессе больше не позволяют использовать незаконные методы сбора информации.

– Вы получили все, что хотели, – сказала Изабель. – А теперь оставьте нас в покое. Неужели у вас нет на примете ни одного члена королевской семьи, которому надо испортить репутацию?

Но Ройс остался стоять на месте, покачиваясь с пятки на носок и обратно и глядя то на дом, то на Эдварда и Изабель.

– Мне нравилось слушать ваши разговоры, – тихо произнес он.

На лице Изабель отвращение смешалось со стыдом. Эдвард сжал кулаки, но промолчал.

– Это всегда доставляет удовольствие, – заключил Ройс и протиснулся между ними, раздвинув Эдварда и Изабель плечами в разные стороны.

Изабель

12 ноября 2004 года

Когда раздался звонок, Этта была дома, в постели, но не спала. Она легла в гостевой комнате, положив телефон рядом с собой. Ты всегда нападал перед Рождеством, и полицейские психологи считали тебя человеком привычки.

– Сработала сигнализация в Телеграф-Хилл, – доложил дежурный. – Семья Пирсон. Патрульная машина уже выехала.

Этта мысленно представила себе местность. Викторианские домики, извилистые улочки, спускающиеся к Луишему.

– Расскажи подробнее. Я встречу их там.

Пепис-роуд. Отец, мать, две девочки. Дом на две семьи. Три этажа, пять спален. Этта подобрала с пола одежду, натянула серую толстовку и спортивные штаны. Проходя по коридору, прихватила дубинку и рацию. Будить подругу она не стала.

Ах, Этта, Этта! Представляю, как она раз за разом выходила из дома, сбегала по крыльцу к припаркованному рядом «фольксвагену-поло». Скорее всего, в ту ночь Этта не сомневалась, что это очередная ложная тревога. Через шесть минут она прибудет на место. Вся семья встретит ее в пижамах, смеясь над собственной глупостью: это надо же было из-за какой-то ерунды впасть в истерику. Люди будут сконфуженно извиняться, что напрасно побеспокоили полицию.

Этта свернула на нужную улицу, и вдруг по спине пробежала дрожь. Вокруг было тихо и темно. Ничего похожего на патрульную машину она не заметила. Этта выпрямилась на сиденье. Времени на колебания не было. Она остановилась в пятидесяти метрах в стороне и, пригнувшись, побежала по улице, приглядываясь к номерам на домах. Ага, вот он. Три этажа, задернутые занавески.

На верхнем этаже горел свет.

Она решила не звонить в дверь, а