Шпион судьбу не выбирает - Игорь Атаманенко

Мальвина проснулась задолго до рассвета. Смутное чувство тревоги, возникшее сразу после ночного разговора с братом, обрело к утру конкретную форму протеста, а в ушах продолжал стоять его голос:

«Я больше не могу, мне все здесь опостылело».

Скорее не слова, а сам голос Константина, усиленный международными ретрансляторами, звучавший от этого преувеличенно безысходно, поразил Мальвину более всего. Перед глазами встал маленький, избалованный мальчик-херувимчик. Огромные, в пол-лица голубые глаза, аккуратно уложенные каштановые волосы, синий бант у подбородка на белоснежной сорочке, коротенькие штанишки на бретельках. «Такие дети рождались только у царей», — сказала однажды чистенькая старушка в троллейбусе, когда Мальвина везла младшего брата на прогулку в городской парк.

«Давно, ох, как давно это было! Вечность? Да и нет. Просто это было в другом мире, в другой жизни — в «совке», где сейчас продолжаешь жить ты, Костя… Как мне понятно твое настроение, Котенька! Но от настроения до устойчивого намерения — огромная дистанция. Потерпи, братик, потерпи. Мне ведь тоже когда-то было невмоготу общаться со строителями коммунизма, среди которых тебе сейчас приходится жить… Прилюдно сквернословящие, вечно пьяные, жующие на бегу пирожки, лузгающие семечки в троллейбусе, они и у меня вызывали изжогу и отвращение. У каждого в жизни выпадает определяющий кон. Один! Сумел ты им воспользоваться — пьешь шампанское в Париже. Не сумел — преешь в «совке»…

Как говаривал классик мировой литературы: «Один раз в жизни фортуна стучится в дверь каждого человека. Но во многих случаях человек в это время сидит, потягивая пиво, в соседнем кабачке и не слышит ее стука».

А ведь этот человек, сидящий в кабачке, теряет шанс увидеть свет в окошке загаженного туалета и выбраться из него. Я сумела выбраться из этого отхожего места, под названием «совок»! А шампанское?.. Да, я уже в Париже, но на шампанское надо еще заработать!»

От этой мысли у Мальвины задергалось левое веко. Она приподнялась на локте, взглянула на себя в зеркало, пытаясь унять непослушное веко.

«С каждым днем, во всех отношениях мне становится все лучше и лучше!»

Продекламировав фразу тринадцать раз, Мальвина сделала над собой усилие и улыбнулась своему отражению в зеркале. Конвульсивное подергивание века прекратилось.

«Да, аутотренинг — великое дело. А Эмиль Куэ, создатель этой живительной фразы, тот вообще кудесник!»

В памяти возник образ оператора-наставника и по совместительству любовника — Винсента дель Веккьи, который без устали повторял в ходе конспиративных встреч: «Аутотренинг — это самодисциплина, самообман, самозащита».

«Костя, пожалуй, и представления не имеет, что такое — аутотренинг. Ему все давалось легко, походя. Его опекали, ему потакали, им восхищались. Восхищались его внешностью, его способностями. За что бы он ни брался — все у него спорилось.

Везунчик, — говорили про него сверстники, — Богом помазанный, удачей помеченный. Там, где другие втрое сил вкладывают, а результатов ноль, ему валом валит!

В пять лет от роду Костя стрелял из духового ружья лучше, чем завсегдатаи тира, в двенадцать — играл наравне с заматеревшими в карточных баталиях преферансистами. Окончил школу в семнадцать — золотая медаль и поступление в МГУ на физмат. Мальчик из дремучей провинции, попав в столицу, делал не по возрасту верные шаги. С моей помощью легко овладел дочерью генерала и женился на ней. Конечно, мы тоже не без царя в голове, да и внешне многим можем фору дать…»

Мальвина тряхнула копной черных волос и искренне залюбовалась своим отражением в зеркале.

«Вот что дает смесь славянской крови и персидской!»

Мальвина никогда не знала своего отца, но от матери слышала, что он выходец из Ирана.

«Но чтобы процветать в Париже, эффектной внешности недостаточно. До каких унижений надо было опуститься, какие круги ада надо было пройти, чтобы оказаться здесь! Порой мне кажется, что в «совке» я не жила — существовала в условиях, приближенных к человеческим. Фу! У меня до сих пор в носу стоит запах пота тех негров, с которыми приходилось ложиться в постель там, в Москве. Но что оставалось делать? Цель оправдывает средства! Вот бы Валентине в свое время задружить с каким-нибудь выползнем из африканского бунгало, небось сейчас бы не билась, как рыба об лед, чтобы выехать из «совка»… Ну, Бог ей судья — влюбчива не в меру. То Видов, то этот сифилитик… Как, бишь, его зовут? А! Артур… Впрочем, каждый живет, как может. Хорошо еще, что ей попалась такая подруга и наставница, как я. Именно я выдала ее замуж за кандидата в покойники. Мой протеже, академик, помер, квартиру ей, дачу оставил, теперь уж пусть сама крутится! Жаль, что встретиться с ней не довелось, когда я приезжала в «совок», а то бы я кое-что ей подсказала. Хотя у меня в тот приезд и своих проблем хватало. Стоп-стоп! А почему же она не прилетела в Париж?! Да и где она сейчас? Телефон не отвечает, сама она не звонит… Надо бы в этот приезд в Москву заглянуть к ней. А может, привлечь ее, пусть поработает на меня… А что, это — идея! Говорит же Винсент, что плох тот агент, который не стремится стать офицером спецслужбы. Вот Вальку и заставлю пахать на меня! А мне звание присвоят, и тогда — прощай магазин… Да, надо этот вопрос обкатать с Полем… Нет, негр ничего не решает. Дель Веккьи — он в теме, с ним и буду говорить насчет Валентины… Все — решено! Вернусь из Москвы и встречусь с итальянцем…»

Взгляд упал на портрет мужа на стене. Рисунок, сделанный уличным художником-моменталистом на Монмартре.

«Вадим… Вот еще один счастливчик, как говорит Костя. Но разве Вадим — просто счастливчик? Нет, нет и еще раз — нет! Он — человек, который сам себя сделал, чей лозунг: «Не стоит прогибаться под этот изменчивый мир, пусть этот мир прогнется под тебя!» Только такой и мог оказаться рядом со мной… Удивительно, как распоряжается судьба! Мы с Вадимом — психологические близнецы, проделавшие, нет! — пробившие себе дорогу в Париж, и вдруг встретившиеся на Монмартре. Да, только из-за этого стоило уехать из «совка». Хотя в постели Вадим — ничтожество, но его всегда могут заменить Винсент или Поль…»

Имена операторов напомнили о предстоящей поездке в Союз, и от этого вновь задергалось левое веко.

«Черт! Никак не могу в толк взять: не совершил ли дель Веккьи ошибку, передав меня Полю? С негром, конечно, проще морально. Он — не философ, говорит и делает все не мудрствуя лукаво, да и требований у него ко мне намного меньше, чем у Винсента. Но с этим «баклажаном» труднее… физически!