Сэндвич с пеплом и фазаном - Алан Брэдли

Мисс Фолторн ничего не сказала, но смотрела на меня как на пустое место. Воздух в комнате сгустился так, что его можно было резать ножом.

Она не собирается облегчать мне жизнь. Ждет, пока я заговорю, – оружие, позаимствованное из моего арсенала.

Мы будем сидеть здесь, я и она, глядя друг на друга в упрямом молчании, пока небо не упадет на землю.

Надо отдать ей должное: мисс Фолторн хороша в этой игре.

Но не настолько хороша, как я.

Я ждала до тех пор, пока нам обеим не захотелось закричать, и тут внезапно спросила:

– Кларисса Брейзеноуз до сих пор жива, верно?

Не больше и не меньше. И я умолкла.

Мисс Фолторн моргнула, но ничего не ответила.

– Ле Маршан и Уэнтворт тоже. Они живы, но ушли под прикрытие.

Думаю, мы обе удивились одинаково. На самом деле эта мысль давно формировалась в дальнем уголке моего мозга, но только сейчас она дала о себе знать.

– Если бы это и было правдой, – ответила мисс Фолторн, – то сейчас не время об этом говорить, это знание слишком опасно.

Я кивнула, с умным видом кусая губу, как будто знала куда больше, чем сказала. Мне не по вкусу быть в натянутых отношениях с этой женщиной. С самого начала я заметила, что ей присуща некоторая нежность, которая не просто удивительна для ее должности, но просто противоречит ей.

Разве она не наложила на меня наказание, которое на самом деле было наградой, – написать сочинение о Уильяме Палмере? А сегодня она приказала Гремли откатать сто кругов на старом катке. Гремли! Она же любит коньки, как Данте – Беатриче, Ромео – Джульетту, Винни-Пух – мед!

И некоторым странным образом я не могла не любить ее.

– Хорошо, – сказала я, вставая на ноги. – Понимаю. Мне запрещено спрашивать, вам запрещено отвечать. Нам обеим наплевать, но так уж устроен мир.

С этими словами я вышла из кабинета, она даже не пошевелила пальцем, чтобы меня остановить.

Но вот какая штука: не успела я дойти до двери, как ее глаза увлажнились.

Вернувшись в «Эдит Клейвелл», я встала на кровати вверх ногами, упершись пятками в стену. Мне надо поразмыслить.

Я уже думала на эту тему раньше: что, если школа – это лишь прикрытие? Что, если моя ссылка в Канаду и неожиданное появление трупа в камине – лишь часть какой-то огромной военной игры, какого-то упражнения, где мы все – пешки в руках немыслимо далеких манипуляторов, которые используют нас в своих туманных целях?

Если это так, значит, мисс Фолторн так же находится в их власти, как и я, и мы обе – во власти сил, находящихся за гранью нашего понимания.

Или же – и при этой мысли я вздрогнула – так устроен весь мир?

Может быть, Бог – мастер, Судьба – рука, двигающая нас по шахматной доске, а Случай – палец, сбивающий нас с ног при малейшем неверном шаге?

Какой бы ни была правда, для меня это слишком. И я уснула, стоя на голове.

Я проснулась с ужасной головной болью и растяжением шеи. Я снова закрыла глаза и начала медленно выплывать из своего сна.

Есть подлинное удовольствие в том, чтобы находиться в темноте в уединении своей собственной головы, когда ничто вас не отвлекает, когда вы можете карабкаться с одного уступа на другой, радостно кричать в обширном, рождающем эхо пространстве; собирать факты и воспоминания, находить старые и новые драгоценности, изучать, сравнивать, складывать и добавлять.

Первая мысль, пришедшая мне на ум, была о том, что Рейнсмиты на нашей стороне, – по крайней мере, по словам мисс Фолторн. Вторая – что ле Маршан, Уэнтворт и Кларисса Брейзеноуз, вероятно, живы.

Если это правда, тело в камине не может принадлежать ни одной из них.

Или этот труп относится к еще более ранним временам? Поскольку женская академия мисс Бодикот когда-то была монастырем, возможно ли, что какую-то монахиню убили (любопытно, почему) и засунули в камин? Фицгиббон сказала, что отопление каминов запрещено до ноября, но само по себе это не означает, что труп не мог запекаться в трубе в течение зимних месяцев уже много лет подряд. Аргументом против этой теории были следующие факты: череп принадлежал другому человеку, и в руке труп сжимал медаль святого Михаила. Также маловероятно, чтобы труба камина была забита уже лет пятьдесят как, и никто не заметил.

Я вздрогнула и вывалилась из стойки на голове.

Что мне сейчас нужно, так это информация из прошлого: информация о первой миссис Рейнсмит. Голые факты от того, кто знал ее лично.

Очевидно, что этим кем-то может быть человек из преподавательского состава, и я почти инстинктивно поняла, что нет никого лучше миссис Баннерман, которая не только много лет живет здесь, но и одарена аналитическим умом на манер моего.

Я поднесла будильник к окну и увидела, что сейчас половина одиннадцатого: уже давно наступил комендантский час.

Миссис Баннерман придет в лабораторию только через несколько часов, я же была слишком взволнована, чтобы спать. Я закуталась в одеяло и устроилась в кресле у окна.

Только сейчас я вспомнила, что объявила мисс Фолторн свое намерение покинуть женскую академию мисс Бодикот и вернуться домой: намерение, которое я собираюсь претворить в жизнь во что бы то ни стало.

Миссис Мюллет любит говорить: «Хорошее начало – уже полдела», но я думаю, что это не совсем верно. Полдела – это лишь пятьдесят процентов, но в принятии твердого решения есть удовлетворение, которое явно приближает нас к девяноста, а то и девяноста пяти процентам.

Решимость приносит облегчение, к которому нас вряд ли приблизит «хорошее начало».

В общем, мытьем или катаньем, но я возвращаюсь домой, но я еще далека от закрытия дела в мисс Бодикот. Здесь больше призраков, чем кажется на первый взгляд.

Миссис Баннерман откроет лабораторию лишь через несколько часов, так что у меня больше нет повода откладывать написание сочинения об Уильяме Палмере, подумала я, так что я вполне могу им заняться.

Совершенно неважно, есть ли у меня под рукой справочные материалы. Все подробности сенсационной жизни убийцы из Рагли навечно запечатлелись у меня в памяти.

Я открыла записную книжку и взяла ручку.

«Доктор Уильям Палмер, – написала я, – особенно гордился своими мягкими белыми руками, которые он беспрестанно мыл…»

Время летело незаметно, пока я описывала жизнь, преступления, суд и смерть этого дерзкого мастера стрихнина, у которого хватило дерзости спросить у палача Троттлера Смита, когда он посмотрел на дверь люка: «Вы уверены, что это безопасно?»

Этой пикантной деталью я и завершила свой труд, решив, что нет ничего плохого в том, чтобы повеселить мисс Фолторн.

Как же я ошибалась.

Я протирала уставшие глаза, когда мое внимание привлек свет автомобильных фар. К дому подъехала машина, затормозив у обочины.